Библиотека

Я вернулась домой.

То есть в наш магазин.

- Мисс Винтер умерла, - сказала я отцу.

- А ты? Как ты? - спросил он.

- Я жива.

Он улыбнулся.

- Расскажи мне о маме, - попросила я. - Почему она такая, какая есть?

И он рассказал:

- У нее были очень тяжелые роды. Она даже не смогла увидеть тебя сразу после твоего рождения. И никогда не видела твоей сестры. Она едва не умерла. А к тому времени, когда она пошла на поправку, тебя уже прооперировали, а твоя сестра…

- Моя сестра умерла.

- Да. И было неизвестно, выживешь ли ты. Я метался между ее постелью и твоей в страхе, что потеряю уже всех троих. Я молился всем богам, о каких когда‑либо слышал, чтобы они спасли вас. И мои молитвы были услышаны. Отчасти. Ты выжила. Но твоя мама так и не вернулась к жизни полностью.

Была еще одна вещь, которую я давно хотела спросить.

- Почему ты никогда не рассказывал, что у меня была сестра‑близнец?

Он страдальчески скривил лицо, проглотил комок в горле и сказал хрипло:

- История твоего рождения – это очень грустная история. Такой тяжкий груз не под силу нести ребенку. И я нес бы его за тебя, Маргарет, если бы только мог. Я сделал бы все, чтобы избавить тебя от этой ноши.

Мы сидели молча. Я подумала обо всех других, еще не заданных мною вопросах, но теперь задавать их уже не было необходимости.

Я потянулась к отцовской руке в тот же самый момент, когда он потянулся к моей.

***

За три дня я побывала на трех похоронах.

Мисс Винтер хоронили с размахом. Вся нация оплакивала свою любимую рассказчицу, и тысячи читателей пришли проводить ее в последний путь. Я не стала ждать конца церемонии, поскольку мое прощание с умершей состоялось еще до этого.

Вторые похороны были несравненно скромнее. Только четверо – Джудит, Морис, доктор и я – присутствовали при погребении женщины, в ходе заупокойной службы именовавшейся Эммелиной. Сразу после отпевания мы расстались, коротко попрощавшись.

На третьих похоронах я была единственной провожающей. В крематории Банбери елейный пастор свершил обряд передачи «во длани Господа» кучки костей – останков неустановленной личности. Помимо Господних, праху предстояло побывать и в моих руках, поскольку я после кремации забрала урну «от имени и по поручению семейства Анджелфилдов».

***

В Анджелфилде появились первые подснежники. Их ростки, зеленые и свежие, пробивались сквозь мерзлую корку земли и выглядывали из‑под снега.

Я стояла у входа на кладбище, когда сзади послышались шаги. Это был Аврелиус. На его плечах лежали снежинки; в руках у него был букет цветов.

- Аврелиус! Как же вы изменились! - сказала я.

- Меня доконала эта погоня за призраками.

Он осунулся и как‑то весь поблек. Глаза его выцвели и своей бледной голубизной были под стать январскому небу. Заглянув в такие прозрачные глаза, вы сможете легко читать в сердце их обладателя.

- Всю свою жизнь я мечтал обрести семью. Я хотел узнать, кто я такой. Еще совсем недавно я надеялся, я думал, что у меня есть шанс. Но, похоже, я снова ошибся.

Мы прошли немного по тропинке и сели на скамью, смахнув с нее снег. Аврелиус пошарил в своем объемистом кармане и достал два завернутых в салфетку куска кекса. Рассеянным жестом он протянул один кусок мне, а во второй впился зубами сам.

- Это и есть то, что ты приготовила для меня? - спросил он, взглянув на урну. - Это конец моей истории?

Я вручила ему урну.

- Такая легкая, правда? Легкая, как воздух. И все же… – Его рука направилась в область сердца; он явно искал жест, способный изобразить всю лежавшую на этом сердце тяжесть, но, не найдя его, снова занялся кексом.

Съев свою долю всю до последней крошки, он продолжил разговор:

- Если это была моя мать, то почему я оказался не рядом с ней? Почему меня не было с ней там, в этих руинах? Почему она отнесла меня к миссис Лав, а потом вернулась сюда, к горящему дому? Я не могу этого понять.

Следом за ним я прошла дальше по центральной тропе и свернула в лабиринт узких дорожек между могилами. Он остановился перед плитой, которую я уже видела во время прошлого посещения кладбища, и возложил цветы. Это было простое и скромное надгробие.

НЕЗАБВЕННОЙ ДЖОАН МЭРИ ЛАВ

Бедный Аврелиус. Он выглядел опустошенным. Я взяла его под руку, но он едва ли это заметил. Постояв так еще немного, он повернулся ко мне.

- Может, лучше вообще не иметь истории, чем иметь такую, которая меняется у тебя на глазах. Я всю жизнь гонялся за своей историей, а она от меня ускользала. Теперь я думаю: стоило ли так стараться, когда у меня была миссис Лав? Уж она‑то меня любила, поверь.

- В этом я не сомневаюсь.

Я подумала, что она наверняка была ему лучшей матерью, чем мог бы стать кто‑либо из близняшек.

- Возможно, иногда лучше не знать всю правду, - предположила я.

Он взглянул на могильную плиту.

- Ты и сама так считаешь?

- Нет.

- Тогда зачем ты это сказала?

Я отпустила его локоть и сунула замерзшие руки себе под мышки.

- Так сказала бы моя мама. Она предпочитает пустые невесомые истории чересчур тяжелой правде.

- Да, моя уж точно не из легких.

На это я ничего не сказала, а когда молчание слишком затянулось, решилась поведать ему историю, но не его, а свою.

- У меня была сестра, - начала я. - Сестра‑близнец.

Он нависал надо мной, закрывая плечами изрядную часть небосвода, и слушал с угрюмым вниманием.

- Мы были соединены при рождении. Вот здесь… – Я прикоснулась рукой к своему боку. - Она не смогла жить без меня. Мое сердце билось для нас двоих. Но я бы не выжила вместе с ней. Она забирала из меня всю силу. Нас разделили, и она умерла.

Я надавила левой рукой на правую, прижатую к месту шрама.

- Моя мама никогда мне об этом не рассказывала. Она считала, что мне лучше этого не знать.

- Невесомая история.

- Да.

- Однако ты узнала.

Я надавила себе на бок еще сильнее.

- Я узнала это случайно.

- Мне жаль, - сказал он.

Я почувствовала, как он берет обе мои руки, которые утонули в его огромной ладони. Другой рукой он притянул меня к себе. Через несколько слоев одежды я ощутила тепло его тела и услышала ритмичный глухой шум. Удары его сердца, догадалась я. Другого человеческого сердца у самого моего бока. Так вот как оно могло бы быть. Я вслушивалась и представляла.

Затем мы разъединились.

- Значит, лучше все‑таки знать всю правду? - спросил он.

- Я в этом не уверена. Но, узнав ее однажды, ты уже не сможешь вернуться назад, к незнанию.

- И ты знаешь мою историю.

- Да.

- Всю правду.

- Да.

Он недолго колебался. Только сделал глубокий вдох и как будто стал еще выше.

- Тогда давай выкладывай, - сказал он.

И я выложила ему всю правду. Пока я рассказывала, мы медленно шли, не разбирая дороги, а когда я закончила, мы стояли перед белой пустотой, в которую, кружась, улетали снежинки.

Неся урну с прахом, Аврелиус приблизился к могиле.

- Мне кажется, это не совсем по правилам, - сказал он. Мне тоже так казалось.

- А как еще мы можем поступить?

- На такой случай правила не предусмотрены, верно?

- Любой другой вариант будет только хуже.

- Тогда начнем.

Его складным ножом мы выкопали ямку над гробом женщины, которую я знала под именем Эммелина. Аврелиус высыпал в ямку пепел из урны, и мы прикрыли его комьями мерзлой земли, которую Аврелиус утрамбовал, налегая всем своим весом. Сверху мы положили венок.

- Когда сойдет снег, никаких следов не останется, - сказал он, отряхивая брюки.

- Аврелиус, это еще не вся ваша история.

И я повела его в другую часть кладбища.

- Теперь вы знаете вашу мать. Но известен и ваш отец. - Я указала на могильную плиту с надписью. - Помните клочок бумаги, который вы мне показывали? Вы смогли разглядеть на нем буквы «А» и «С». Это его имя. И сумка принадлежала ему. В ней обычно носили дичь – отсюда и завалявшееся перо.

Я сделала паузу, дожидаясь, когда Аврелиус переварит эту информацию. Его можно было понять: уж слишком много всего сразу на него свалилось. Когда он кивнул, я продолжила:

- Он был добрым человеком. В этом вы с ним очень похожи.

Аврелиус ошеломленно смотрел на могилу. Еще одна новость. И еще одна утрата.

- Он тоже мертв, как я вижу.

- Но и это еще не все, - сказала я тихо.

Он взглянул на меня с ужасом: неужели счет его потерям не закончен?

Я взяла его за руку. Я улыбнулась.

- Много лет спустя после вашего рождения Амброс женился. У него был еще один ребенок.

Я дала ему несколько секунд. Уяснив наконец, о чем идет речь, он воспрянул к жизни.

- Так, значит, у меня есть… А она… он… она…

- Да, у тебя есть сестра!

По его лицу начала расползаться улыбка. Я пошла дальше.

- И у нее есть дети. Мальчик и девочка.

- Племянница! Племянник!

Я взяла его за руки, чтобы остановить их дрожь.

- Семья, Аврелиус. Ваша семья. И вы их уже знаете. Они вас ждут прямо сейчас.

Я с трудом поспевала за ним, когда он покинул кладбище и двинулся к выходу из усадьбы. Он ни разу не оглянулся и замедлил шаг только в воротах, когда я его окликнула:

- Аврелиус! Я чуть не забыла вручить вам это.

Все еще пребывая в эйфории, он взял у меня белый конверт, вскрыл его, извлек на свет поздравительную открытку и взглянул на меня вопрошающе:

- Что? В самом деле?

- В самом деле.

- Именно сегодня?

- Сегодня!

И тут на меня что‑то нашло. Я сделала то, чего никогда не делала прежде и чего никто не мог от меня ожидать. Я разинула рот и завопила во весь голос:

- С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!

Я, должно быть, слегка свихнулась, а опомнившись, почувствовала себя очень неловко. Впрочем, Аврелиусу не было до этого дела. Он стоял неподвижно, закрыв глаза и подняв лицо к небу. И все счастье этого мира нисходило на него с вышины вместе с падающим снегом.

В садике перед домом Карен мы увидели множество следов на снегу, маленьких и еще меньше. Следы шли попарно большими кругами: похоже, здесь недавно играли в пятнашки. Самих детей видно не было, но, приближаясь к дому, мы услышали их голоса под ветвями тисового дерева.

- Давай сыграем в Белоснежку.

- Фу, это девчоночья история.

- А ты какую хочешь?

- Ту, что про ракеты.

- Я не хочу быть ракетой. Лучше в корабли.

- Корабли были вчера.

Услышав наши шаги, они выглянули из своего укрытия. В капюшонах, скрывающих волосы, было почти невозможно отличить брата от сестры.

- Сюда идет пирожник!

Карен вышла из дому и направилась через лужайку навстречу нам.

- Сказать вам, кто это? - обратилась она к детям, улыбкой поприветствовав Аврелиуса. - Это ваш родной дядя.

Аврелиус переводил взгляд с Карен на детей и обратно, не в силах охватить им всех одновременно и не зная, на ком этот взгляд задержать. Слов он не находил, но, когда Карен протянула ему руку, сумел ответить пожатием.

- Оно все как‑то уж очень… – промямлил он.

- Это верно, - сказала Карен. - Но со временем мы привыкнем, не так ли?

Он кивнул. Дети с любопытством наблюдали за этой сценой.

- Во что вы играете? - спросила их Карен, чтобы разрядить обстановку.

- Сами не знаем, - сказала девочка.

- Еще не решили, - сказал ее брат.

- А ты знаешь какие‑нибудь истории? - спросила Эмма Аврелиуса.

- Только одну, - ответил он.

- Всего одну? - изумилась она. - А в ней есть принцессы?

- Нет.

- Динозавры?

- Нет.

- Тайные подземелья?

- Нет.

Дети переглянулись. Похоже, эта история была не так чтобы очень.

- А мы знаем кучу историй, - заявил Том.

- Огромную кучу, - подхватила его сестра. - О принцессах, заколдованных жабах, волшебных замках, феях‑крестных…

- Гусеницах, кроликах, слонах…

- О разных зверях.

- Да, о самых разных.

Оба смолкли, продолжая вспоминать великое множество известных им сказочных миров. Аврелиус смотрел на них, как на какое‑то чудо.

Наконец дети вернулись к реальности.

- Мы знаем миллионы историй, - подытожил мальчик.

- Хочешь, расскажу тебе одну из них? - спросила девочка своего новоявленного дядю.

Я подумала, что на сегодня с дяди, пожалуй, хватит историй, однако он согласно кивнул.

Девочка выловила из воздуха невидимый предмет и поместила его на раскрытую ладошку правой руки, а затем левой рукой показала, как открывает книгу. Обведя взглядом присутствующих и убедившись, что они готовы слушать, она заглянула в воображаемую книгу и начала:

- Давным‑давно жили‑были…

Карен, Том и Аврелиус: три пары глаз внимательно следили за рассказчицей. Им будет хорошо вместе.

Незаметно я отделилась от их компании и пошла прочь по единственной улице Анджелфилда.