Библиотека

- Хорошо, – сказал Аттикус, когда Джим спросил, можно ли нам посидеть с Диллом у пруда мисс Рейчел, ведь завтра Дилл уезжает. – Попрощайся с ним за меня, на будущий год летом мы его ждем.

Мы перепрыгнули через низенькую ограду между нашей подъездной дорожкой и двором мисс Рейчел. Джим крикнул перепелом, из темноты отозвался Дилл.

- До чего тихо, ни ветерка, – сказал Джим. – Глядите.

Он показал на восток. За садом мисс Моди вставала большущая луна.

- Даже вроде от нее жарко, – сказал Джим.

- Что на ней сегодня, крест? – спросил Дилл, не поднимая головы. Он мастерил из бечевки и обрывка газеты папиросу.

- Нет, просто женщина. Не зажигай эту штуку, Дилл, будет вонь на весь город.

Когда в Мейкомбе смотришь на луну, видно, что там женщина. Она сидит перед зеркалом и расчесывает волосы.

- Без тебя нам будет скучно, – сказала я Диллу. – Может, пойдем караулить мистера Эйвери?

Мистер Эйвери снимал комнату напротив миссис Генри Лафайет Дюбоз. По воскресеньям он с блюдом в руках собирал в церкви пожертвования; кроме этого, он каждый вечер до девяти часов сидел на крыльце и чихал. Однажды вечером нам посчастливилось увидать одно представление – наверно, оно было единственное, сколько мы потом ни караулили, оно не повторилось. Мы спускались с крыльца мисс Рейчел, как вдруг Дилл остановил нас:

- Ух, поглядите!

И показал через улицу. Сперва мы только и увидали заросшую глицинией веранду, а потом оказалось – из листвы бьет струя, описывает дугу и, наверно, за добрых десять футов оттуда падает на землю, в круг желтого света от уличного фонаря. Джим сказал – мистер Эйвери не попадает в яблочко, Дилл сказал – он, наверно, выпивает по бочке в день, они заспорили, кто попадет дальше и ловчее, а я в этом состязании не участвовала, потому что не отличалась талантами в этой области, и опять почувствовала себя отверженной.

Дилл потянулся, зевнул и сказал что‑то чересчур небрежно:

- Придумал. Пошли гулять.

Так я ему и поверила! В Мейкомбе никто не ходит гулять просто так, без цели.

- А куда, Дилл?

Дилл мотнул головой в южном направлении.

- Ладно, – сказал Джим.

Я запротестовала было, но он сказал самым сладким голоском:

- А ты с нами не ходи, ангелочек, тебя никто не просит.

- И тебя не просят. Забыл, как…

Но Джим не любил вспоминать прежние неудачи: из всего, что сказал тоща Аттикус, он, видно, только и усвоил, как ловко юристы умеют докапываться до сути.

- А мы ничего такого и не делаем, Глазастик, мы только дойдем до фонаря и обратно.

Мы молча брели по тротуару и прислушивались к скрипу качелей на соседских верандах, к тихим по‑вечернему голосам взрослых на улице. Время от времени до нас доносился смех мисс Стивени Кроуфорд.

- Ну? – сказал Дилл.

- Ладно, – сказал Джим. – Шла бы ты домой, Глазастик.

- А вы что будете делать?

Они только собирались заглянуть в окно с оторванным ставнем – вдруг увидят Страшилу Рэдли? – а я, если не хочу идти с ними, могу сейчас же отправляться домой и держать свой длинный язык за зубами, вот и все.

- А почему это вам взбрело дожидаться нынешнего вечера?

Потому что вечером их никто не увидит, потому что Аттикус в это время по уши уйдет в книжку, и если настанет конец света, он и то не заметит, и если Страшила Рэдли их убьет, так у них пропадут не каникулы, а ученье, и потому что в темном доме легче что‑нибудь разглядеть темным вечером, а не средь бела дня, понятно мне это?

- Джим, ну, пожалуйста…

- В последний раз тебе говорю, Глазастик, не трепи языком или убирайся домой. Ей‑богу, ты становишься самой настоящей девчонкой!

После этого у меня уже не оставалось выбора, и я пошла с ними. Мы решили подлезть под проволочную изгородь на задворках Рэдли, там не так опасно, что нас увидят. За изгородью с той стороны был большой сад и узкий деревянный сарайчик.

Джим приподнял нижнюю проволоку и махнул Диллу: пролезай. Я полезла следом и подержала проволоку, пока пролезал Джим. Он еле протиснулся.

- Только без шума, – прошептал он. – Да смотрите не наткнитесь на капусту, а то будет такой треск – мертвецы проснутся.

После таких наставлений я ползла, как черепаха. Потом увидела при свете луны, что‑Джим уже далеко и машет нам, и двинулась быстрей. Мы доползли до калитки, ведущей из сада в огород. Джим тронул ее. Калитка заскрипела.

- Плюньте на нее, – зашептал Дилл.

- Завел ты нас, Джим, – пробормотала я. – Как мы потом выберемся?

- Тс‑с… Плюй на петли, Глазастик.

Мы плевали, пока не пересохло во рту, потом Джим осторожно отворил калитку. Мы были на задворках.

С тыла дом Рэдли выглядел еще неприветливей, чем с фасада: во всю стену тянулась ветхая, полуразвалившаяся веранда, на нее выходили две двери, между ними два темных окна. С одного края крышу веранды подпирал не столб, а неотесанное бревно. В углу стояла приземистая печурка; над нею висела вешалка для шляп, призрачно поблескивало зеркало, и в нем отражался лунный свет.

Джим тихо охнул и замер на одной йоге, не решаясь ступить второй.

- Чего ты?

- Куры… – шепнул он еле слышно.

Да, со всех сторон нас ждали невидимые препятствия. Дилл впереди тоже на что‑то наткнулся и выдохнул: «О господи!» Мы проползли за угол дома, к окну с болтающимся ставнем. Заглянуть в окно Джим не мог – не хватало нескольких дюймов росту.

- Сейчас я тебя подсажу, – прошептал он Диллу. – Нет, погоди.

Он взял меня за руку, мы сделали из рук седло и подняли Дилла. Он ухватился за подоконник.

- Скорей, – прошептал Джим, – долго мы тебя не удержим.

Дилл стукнул меня по плечу, и мы опустили его на землю.

- Что видел?

- Ничего. Шторы. Но где‑то там светится огонек.

- Пошли отсюда, – зашептал Джим. – Поворачиваем назад. Ш‑ш, – зашипел он, когда я хотела возразить.

- Попробуем с той стороны, – сказал Дилл.

- Не надо, – взмолилась я.

Дилл приостановился и пропустил Джима вперед. Джим хотел подняться на заднюю веранду, у него под ногой скрипнула ступенька. Он замер, потом осторожно передвинулся. Ступенька молчала. Через две следующие он занес ногу на веранду и чуть не потерял равновесие. Но все‑таки не упал и осторожно опустился на колени. Подполз к окну, поднял голову и заглянул внутрь.

И тут я увидела тень. Тень человека в шляпе. Сперва я подумала – это дерево, но ветра не было, а стволы ходить не умеют. Веранда была залита лунным светом, и тень, четкая, будто вырезанная ножницами, направлялась к Джиму.

После меня ее увидел Дилл. Он закрыл лицо руками.

Потом тень упала на Джима, и он увидел ее. Он прикрыл голову руками и замер.

Тень остановилась в двух шагах от Джима. Подняла руку, потом опустила. Потом повернулась, опять прошла по Джиму, по веранде и скрылась за домом так же неслышно, как появилась.

Джим спрыгнул с веранды и кинулся к нам. Распахнул калитку, протолкнул в нее нас с Диллом и погнал между грядками скрипящей листьями капусты. На полдороге я споткнулась, и тут грянул выстрел.

Дилл и Джим растянулись на земле рядом со мной. Джим дышал, как загнанная лошадь.

- Через школьный двор… скорей, Глазастик!

Он придержал нижнюю проволоку, мы с Диллом перекатились на ту сторону и уже почти добежали до густой тени одинокого дуба на школьном дворе, хватились, а Джима с нами нет! Побежали назад, а Джим застрял в проволоке и старается вылезть из штанов. Наконец высвободился и в одних трусах побежал к дубу.

Но вот мы и за дубом. И тут мы совсем оцепенели, один только Джим не потерял способности соображать:

- Надо скорее домой, а то нас хватятся.

Мы бежим по школьному двору, проползаем под изгородью на Олений луг, что за нашим домом, потом через вторую изгородь – к нам на задворки, на крыльцо, и тут Джим наконец‑то дал нам передохнуть. Отдышавшись, мы с самым невинным видом проходим в палисадник. Выглядываем на улицу и видим – у ворот Рэдли собрались соседи.

- Пойдем туда, – сказал Джим. – А то они удивятся, где мы.

У своей калитки стоял мистер Натан Рэдли с дробовиком в руках. Перед ним на тротуаре – Аттикус, мисс Моди и мисс Стивени Кроуфорд, в двух шагах от них мисс Рейчел и мистер Эйвери. Нас никто не заметил.

Мы тихонько подошли к мисс Моди, она оглянулась.

- А вы все где были? Разве вы ничего не слыхали?

- Что случилось? – спросил Джим.

- В огород к мистеру Рэдли забрался негр, и мистер Рздли в него стрелял.

- О‑о! И попал?

- Нет, – сказала мисс Стивени, – он стрелял в воздух. Напугал негра так, что он весь побелел. Говорит, если кто увидит белого негра, так это тот самый и есть. Говорит, у него второй ствол заряжен, и если в огороде еще что‑нибудь Шелохнется, он будет бить прямо в цель, будь то собака, негр или… Джим Фи‑инч!

- Что, мэм?

Тут заговорил Аттикус:

- Где твои штаны?

- Штаны, сэр?

- Да, штаны.

Что тут было говорить. Джим стоял перед всеми в одних трусах. Я тяжело вздохнула.

- Э‑э… мистер Финч!

В ярком свете уличного фонаря я видела – Дилл готовится соврать: глаза у него расширились, пухлая ангельская рожица стала еще круглее.

- Что скажешь, Дилл? – спросил Аттикус.

- Я… я их у него выиграл, – туманно объяснил Дилл.

- Как так выиграл?

Дилл почесал в затылке, провел рукой по лбу.

- Мы там у пруда играли в раздевальный покер.

Мы с Джимом облегченно вздохнули. Соседям, видно, тоже все стало понятно, они так и застыли. Только что это за покер такой?

Мы так и не успели это узнать, мисс Рейчел вдруг завопила, как пожарная сирена:

- О господи, Дилл Харрис! Играть у моего пруда в азартные игры? Вот я тебе покажу раздевальный покер!

Аттикус спас Дилла от немедленного увечья.

- Одну минуту, мисс Рейчел, – сказал он. – Я никогда раньше не слыхал, чтобы они занимались чем‑либо подобным. Вы что же, играли в карты?

Джим очертя голову кинулся спасать положение:

- Нет, сэр, просто в спички.

Не всякий сумеет так найтись, как мой брат! Спички – штука опасная, но карты – верная погибель.

- Джим и Глазастик, – сказал Аттикус, – чтоб я больше не слышал ни о каком покере. Джим, поди с Диллом и возьми свои штаны обратно. Разберитесь между собой сами.

- Не бойся, Дилл, – сказал Джим, когда мы побежали прочь, – ничего она с тобой не сделает, Аттикус ее заговорит. А ты быстро сообразил, молодец. Слушай… слышишь?

Мы приостановились и услышали голос Аттикуса:

- …ничего серьезного… все они проходят через это, мисс Рейчел…

Дилл успокоился, но нам с Джимом покоя не было. Откуда Джиму утром взять штаны?

- Я тебе дам какие‑нибудь свои, – предложил Дилл, когда мы дошли до дома мисс Рейчел.

Джим сказал – спасибо, в твои мне не влезть. Мы попрощались, и Дилл ушел в дом. Потом, видно, вспомнил, что мы с ним помолвлены, выбежал опять и тут же при Джиме наскоро меня поцеловал.

- Пиши мне, ладно? – заорал он нам вдогонку.

Не останься Джим без штанов, мы бы все равно плохо спали в эту ночь. Я свернулась на своей раскладушке на задней веранде, и каждый ночной шорох казался мне оглушительным: зашуршит гравий у кого‑то под ногами – это рыщет Страшила Рэдли, подгоняемый жаждой мести; засмеется где‑то в темноте прохожий‑негр – это гонится за нами Страшила; ночные мотыльки бьются о сетку – это Страшила в бешенстве рвет проволочную изгородь; платаны надвигались на нас, живые, злобные. Долго я томилась между сном и явью, потом услышала шепот Джима:

- Трехглазка, ты спишь?

- Ты что, спятил?

- Тс‑с… У Аттикуса уже темно.

В слабом свете заходящей луны я увидела – Джим спустил ноги с кровати.

- Я пошел за штанами, – сказал он.

Я так и села.

- Не смей! Не пущу!

Джим торопливо натягивал рубашку.

- Надо.

- Только попробуй – и я разбужу Аттикуса.

- Только попробуй – и я тебя убью.

Я вцепилась в него и заставила сесть рядом со мной. Надо как‑нибудь его отговорить.

- Мистер Натан утром их найдет. Он знает, что это ты потерял. Конечно, будет плохо, когда он их принесет Аттикусу… ну и все, и ничего тут не сделаешь. Ложись.

- Это я все и сам знаю, – сказал Джим. – Потому и иду.

Меня даже затошнило. Вернуться туда одному… Как это сказала мисс Стивени: у мистера Натана второй ствол заряжен, и если в огороде шелохнется негр, собака или… Джим это понимал не хуже меня. Я чуть с ума не сошла от страха.

- Не надо, Джим, не ходи! Ну, выдерет Аттикус – это больно, но пройдет. А там тебя застрелят. Джим, ну пожалуйста!..

Джим терпеливо вздохнул.

- Понимаешь, Глазастик, – тихо сказал он, – сколько я себя помню, Аттикус меня ни разу не ударил. И мне неохота пробовать.

А ведь и правда. Аттикус только грозил нам чуть не каждый день.

- Значит, он ни разу тебя ни на чем таком не поймал.

- Может быть, по… мне неохота пробовать, Глазастик. Зря мы туда сегодня полезли.

Вот с этого часа, наверно, мы с Джимом и начали отдаляться друг от друга. Случалось, он и раньше ставил меня в тупик, но ненадолго. А этого я понять не могла.

- Ну, пожалуйста, не ходи! – упрашивала я. – Знаешь, как там будет страшно одному…

- Да замолчи ты!

- Ну, выдерет… Ведь это не то, что он никогда больше не будет с тобой разговаривать или… Я его разбужу, Джим, честное слово, я…

Джим сгреб меня за ворот пижамы и чуть не задушил.

- Тогда я пойду с тобой… – еле выговорила я.

- Нет, не пойдешь, ты только наделаешь шуму.

Ну что с ним делать! Я отодвинула щеколду и держала дверь, пока он тихонько спускался с заднего крыльца. Было, наверно, часа два. Луна уже заходила, и перепутанные на земле тени становились неясными, расплывчатыми. Белый хвостик рубашки Джима то подскакивал, то нырял в темноте, точно маленький призрак, бегущий от наступающего утра. Я вся обливалась потом, но подул ветерок, и стало прохладно.

Наверно, он пошел в обход, по Оленьему лугу и через школьный двор, по крайней мере он двинулся в ту сторону. Это дальше, и волноваться еще рано. Я ждала – вот сейчас настанет время волноваться, вот грохнет дробовик мистера Рэдли. Потом как будто скрипнула изгородь. Но это только почудилось.

Потом послышался кашель Аттикуса. Я затаила дыхание. Иной раз, вставая среди ночи, мы видели – он еще читает. Он говорил, что часто просыпается по ночам, заходит поглядеть на нас, а потом читает, пока опять не заснет. Я ждала – вот сейчас он зажжет лампу, и вглядывалась, не просочится ли в коридор струйка света. Но было по‑прежнему темно, и я перевела дух.

Ночные мошки и мотыльки угомонились, по чуть подует ветерок – и по крыше барабанят платановые шишки, а где‑то вдалеке лают собаки, и от этого в темноте совсем уж тоскливо и одиноко.

Вот и Джим возвращается. Белая рубашка перескочила через ограду и становится все больше. Вот он поднялся по ступеням, задвинул щеколду, сел на кровать. Не говоря ни слова, показал найденные штаны. Потом лег, и некоторое время я слышала, как трясется его раскладушка. Скоро он затих. Больше я его не слышала.