Библиотека

Аттикус был слабосильный, ведь ему было уже под пятьдесят. Когда мы с Джимом спросили, почему он такой старый, он сказал – поздно начал, и мы поняли: поэтому ему далеко до других мужчин. Он был много старше родителей наших одноклассников, и, когда другие ребята начинали хвастать – а вот мой отец… – мы волей‑неволей помалкивали.

Джим был помешан на футболе. Аттикус о футболе и думать не хотел, а если Джим пытался его затащить, неизменно отвечал:

- Для этого я слишком стар.

Ничем стоящим наш отец не занимался. Работал он в кабинете, а не в аптеке. Хоть бы он водил грузовик, который вывозил мусор на свалки нашего округа, или был шерифом, или на ферме хозяйничал, или работал в гараже – словом, делал бы что‑нибудь такое, чем можно гордиться.

И, ко всему, он носил очки. Левым глазом он почти ничего не видел, он говорил, левый глаз – родовое проклятие Финчей. Если надо было что‑нибудь получше разглядеть, он поворачивал голову и смотрел одним правым.

Он не делал ничего такого, что делали отцы всех ребят: никогда не ходил на охоту, не играл в покер, не удил рыбу, не пил, не курил. Он сидел в гостиной и читал.

При таких его качествах мы бы уж хотели, чтоб его никто не замечал, так нет же: в тот год вся школа только и говорила про то, что Аттикус защищает Тома Робинсона, и разговоры эти были самые нелестные. Когда я поругалась с Сесилом Джейкобсом, а потом ушла, как последняя трусиха, ребята стали говорить – Глазастик Финч больше драться не будет, ей папочка не велит. Они немного ошиблись: я не могла больше драться на людях, но в семейном кругу дело другое. Всяких двоюродных и пятиюродных братьев и сестер я готова была отдубасить за Аттикуса всласть. Фрэнсис Хенкок, к примеру, испробовал это на себе.

Аттикус подарил нам духовые ружья, а учить нас стрелять не захотел. Поэтому дядя Джек дал нам первые уроки; он сказал – Аттикус ружьями не интересуется. Аттикус сказал Джиму:

- Я бы предпочел, чтобы ты стрелял на огороде по жестянкам, но знаю, ты начнешь бить птиц. Если сумеешь попасть в сойку, стреляй их сколько угодно, но помни: убить пересмешника большой грех.

Я впервые слышала, чтоб Аттикус про что‑нибудь сказал – грех, и спросила мисс Моди, почему грех.

- Твой отец прав, – сказала мисс Моди. – Пересмешник – самая безобидная птица, он только поет нам на радость. Пересмешники не клюют ягод в саду, не гнездятся в овинах, они только и делают, что поют для нас свои песни. Вот поэтому убить пересмешника – грех.

- Мисс Моди, наш квартал очень старый, правда?

- Он существовал, когда и города‑то не было.

- Нет, я не про то – на нашей улице все люди старые. Всего и детей – Джим да я. Миссис Дюбоз скоро будет сто лет, и мисс Рейчел тоже старая, и вы, и Аттикус.

- Я бы не сказала, что пятьдесят лет – такая уж старость, – едко заметила мисс Моди. – Меня, кажется, еще не возят в коляске. И твоего отца тоже. Хотя, надо сказать, слава богу, что этот мой старый склеп сгорел, мне уже не под силу было содержать его в порядке… да, пожалуй, ты права, Джин Луиза, квартал наш очень солидный. Ты ведь почти не видишь молодежи, правда?

- Вижу, мэм, – в школе.

- Я имею в виду – молодых, по уже взрослых. Вы с Джимом счастливчики, скажу я тебе. Вам повезло, что отец у вас немолодой. Будь ему тридцать, вам жилось бы совсем по‑другому.

- Ясно, по‑другому, ведь Аттикус ничего не может…

- Ты его не знаешь, – сказала мисс Моди. – Он еще полон жизни.

- А что он может?

- Ну, например, может так разумно и толково составить для кого‑нибудь завещание, что комар носу не подточит.

- Поду‑умаешь…

- Ну, хорошо, а известно тебе, что он лучший игрок с шашки во всем нашем городе? Ого, на «Пристани», когда мы были еще совсем детьми, он мог обыграть кого угодно и на том берегу и на этом.

- Да что вы, мисс Моди, мы с Джимом всегда его обыгрываем!

- Потому что он вам поддается, пора бы понимать. А известно тебе, что он умеет играть на окарине?

Есть чем хвастать! Мне стало только еще больше стыдно за Аттикуса.

- Ладно же…

- Что ладно, мисс Моди?

- Ничего. Ты, видно, но умеешь гордиться отцом. Не всякий может играть на окарине. А теперь не вертись‑ка у плотников под ногами. Беги домой, я сейчас займусь азалиями, и мне некогда будет за тобой смотреть. Еще доской зашибет.

Я пошла к нам на задворки, там Джим палил в консервную банку – самое глупое занятие, когда кругом полно соек. Я вернулась в сад и два часа сооружала крепость – на строительство пошла автопокрышка, ящик из‑под апельсинов, бельевая корзина, стулья с веранды и маленький национальный флаг с коробки от жареной кукурузы, мае его дал Джим.

Когда Аттикус пришел обедать, я сидела в крепости и целилась.

- Ты куда метишь?

- В попку мисс Моди.

Аттикус обернулся и увидел мою обширную мишень – мисс Моди склонилась над кустами у себя в саду. Аттикус сдвинул шляпу на затылок и зашагал через улицу.

- Моди, – окликнул он, – хочу тебя предупредить. Тебе грозит серьезная опасность.

Мисс Моди выпрямилась и поглядела на меня. И сказала:

- Аттикус, ты просто дьявол.

Потом Аттикус вернулся и велел мне переменить позиции.

- И чтоб я больше не видел, что ты в кого бы то ни было целишься из этого оружия, – сказал он.

А хорошо, если б мой отец был просто дьявол! Я стала расспрашивать Кэлпурнию.

- Мистер Финч? Да он все на свете умеет.

- Ну что, что?

Кэлпурния почесала в затылке.

- Не знаю я толком, – сказала она.

А тут еще Джим спросил Аттикуса, будет ли он играть за методистов, и Аттикус ответил: нет, он для этого слишком стар и может сломать себе шею. Методисты хотели выкупить заложенный участок при своей церкви и вызвали баптистов сразиться в футбол. В матче должны были участвовать отцы всех мейкомбских ребят, кроме, кажется, одного Аттикуса. Джим сказал – он и смотреть‑то не хочет, но где ему было утерпеть, раз играют в футбол, хотя бы и любители! Конечно, он пошел, и стоял рядом со мной и Аттикусом, и мрачно смотрел, как отец Сесила Джейкобса забивает голы методистам.

Один раз в субботу мы с Джимом захватили свои ружья и пошли на разведку – может, подкараулим белку или кролика. Миновали дом Рэдли, отошли еще ярдов на пятьсот, и вдруг я вижу, Джим украдкой поглядывает куда‑то в сторону. Повернул голову вбок и скосил глаза.

- Ты что там увидал?

- А вон пес бежит.

- Это Тим Джонсон, да?

- Угу.

Хозяин Тима, мистер Гарри Джонсон, шофер мобилского автобуса, жил на южной окраине города. Тим, пойнтер с рыжими подпалинами, был любимцем всего Мейкомба.

- Что это он?

- Не знаю, Глазастик, Давай вернемся.

- Ну‑у, Джим, сейчас февраль.

- Все равно, надо сказать Кэлпурнии.

Мы побежали домой и ворвались в кухню.

- Кэл, – сказал Джим, – выйди на минутку на улицу, пожалуйста.

- А зачем? Некогда мне каждый раз выходить.

- Там собака, и с ней что‑то неладно.

Кэлпурния вздохнула.

- Некогда мне сейчас собачьи лапы перевязывать. В ванной есть марля, возьми сам и перевяжи.

Джим покачал головой.

- Этот пес болен, Кэл. Что‑то с ним неладно.

- А что, он ловит себя за хвост?

- Нет, он делает вот так. – Джим весь сгорбился, изогнулся и стал разевать рот, как золотая рыбка. – Он вот так и идет, Кэл, и, по‑моему, ему это совсем не нравится.

- Ты меня не разыгрываешь, Джим Финч? – Голос у Кэлпурнии стал сердитый.

- Нет, Кэл, честное слово!

- Этот пес бежит бегом?

- Нет, он как‑то трусит рысцой, только очень медленно. Он идет сюда.

Кэлпурния сполоснула руки и вышла за Джимом во двор.

- Никакого пса не видать, – сказала она.

Мы повели ее мимо дома Рэдли, и она поглядела в ту сторону, куда показал Джим. Тим Джонсон был еще очень далеко, но он шел к нам. Он двигался как‑то вкривь, будто правые лапы у него короче левых. Я подумала: он как автомобиль, который забуксовал на песке.

- Он стал какой‑то кривобокий, – сказал Джим.

Кэлпурния вытаращила глава, потом сгребла нас за плечи и скорей потащила домой. Захлопнула дверь, бросилась к телефону и закричала:

- Дайте контору мистера Финча! Мистер Финч, это Кэл! Как перед богом, на нашей улице бешеная собака… Да, сэр, к нам бежит… Да… Мистер Финч, вот вам мое честное слово… Тим Джонсон… Да, сэр… Хорошо, сэр… хорошо…

Она повесила трубку, мы стали спрашивать, что говорит Аттикус, а она только головой мотнула. Постучала по рычагу и сказала в трубку:

- Мисс Юла Мэй… нет, мэм, с мистером Финчем я уже поговорила, пожалуйста, больше не соединяйте… Послушайте, мисс Юла Мэй, может, вы позвоните мисс Рейчел, и мисс Стивени Кроуфорд, и у кого там еще есть телефоны на нашей улице? Скажите им: идет бешеная собака! Пожалуйста, мэм!

Она послушала немного.

- Знаю, что февраль, мисс Юла Мэй, только я уж знаю, который пес здоровый, а который бешеный, не ошибусь. Пожалуйста, мэм, поторопитесь!

Потом Кэлпурния спросила Джима:

- А у Рэдли телефон есть?

Джим посмотрел в телефонной книге и сказал – нету.

- Да ведь они из дому не выходят, Кэл.

- Все равно, надо им сказать.

Она выбежала на веранду, мы с Джимом кинулись было за ней.

- Сидите дома! – прикрикнула она.

Мисс Юла уже передала предупреждение Кэлпурнии всем нашим соседям. Сколько хватал глаз, по всей улице двери были закрыты наглухо. Тима Джонсона нигде не было видно. Кэлпурния подобрала юбки и фартук и бегом кинулась к дому Рэдли. Взбежала на веранду и забарабанила в дверь. Никто не выглянул, и она закричала:

- Мистер Натан! Мистер Артур! Берегитесь, бешеный пес! Бешеный нес!

- Ей полагается стучать с заднего крыльца, – сказала я.

Джим покачал головой.

- Сейчас это неважно, – сказал он.

Напрасно Кэлпурния ломилась в дверь. Никто не откликнулся, казалось, никто ее и не слышит.

Она помчалась к заднему крыльцу Рэдли, и тут на нашу подъездную дорожку влетел черный «форд». Из него вышли Аттикус и мистер Гек Тейт.

Гек Тейт был шериф округа Мейкомб. Высокий, как наш Аттикус, только потоньше и носатый. На нем были высокие сапоги со шнуровкой, с блестящими металлическими глазками, бриджи и охотничья куртка. И пояс с патронами. И в руках огромное ружье. Они с Аттикусом подошли к крыльцу, и Джим отворил дверь.

- Не выходи, сын, – сказал Аттикус. – Где он, Кэлпурния?

- Сейчас уже, наверно, где‑нибудь тут, – и Кэлпурния махнула рукой вдоль улицы.

- Бегом бежит или нет? – спросил мистер Тейт.

- Нет, сэр, мистер Гек, его сейчас корчит.

- Может, пойдем ему навстречу, Гек? – сказал Аттикус.

- Лучше подождем, мистер Финч. Обычно они бегут по прямой, но кто его знает. Может быть, он повернет, как улица поворачивает, это бы дай бог, а может, его понесет прямиком на задворки к Рэдли. Обождем немного.

- Не думаю, чтобы он забежал во двор к Рэдли, – сказал Аттикус. – Забор помешает. Скорее всего двинется по мостовой…

Раньше я думала – у бешеных собак идет пена изо рта, и они очень быстро бегают, и кидаются на тебя, и хотят перегрызть тебе горло, и все это бывает в августе. Если б Тим Джонсон был такой, я испугалась бы куда меньше.

Когда на улице ни души и все затаилось и ждет чего‑то, это очень страшно. Деревья застыли неподвижно, пересмешники и те смолкли, плотники со двора мисс Моди куда‑то исчезли. Мистер Тейт чихнул, потом высморкался. И взял ружье на руку. Потом за стеклом своей парадной двери, точно в рамке, появилась мисс Стивени Кроуфорд. Подошла мисс Моди и стала с нею рядом. Аттикус поставил ногу на перекладину кресла и медленно потер ладонью колено. И сказал тихо:

- Вот он.

Из‑за поворота показался Тим Джонсон, он плелся по тротуару, огибающему дом Рэдли.

- Смотри‑ка, – прошептал Джим. – Мистер Гек говорил, они двигаются по прямой. А он по мостовой и то идти не может.

- По‑моему, его просто тошнит, – сказала я.

- Стань ему кто‑нибудь поперек дороги – и он кинется.

Мистер Тейт заслонил глаза ладонью и подался вперед.

- Так и есть, бешеный.

Тим Джонсон двигался черепашьим шагом, но он не играл с сухими листьями и не нюхал землю. Он будто знал, куда идет; будто какая‑то невидимая сила медленно подталкивала его к нам. Он передергивался, как лошадь, когда ее одолевают слепни; то раскрывал пасть, то закрывал; его кренило набок и все равно медленно тянуло к нам.

- Он ищет места, где издохнуть, – сказал Джим.

Мистер Тейт обернулся.

- До смерти ему далеко, Джим, он еще и не начал подыхать.

Тим Джонсон доплелся до проулка перед домом Рэдли и, видно, собирал последние крохи разума, пытаясь сообразить, куда ему теперь податься. Сделал несколько неверных шагов и уперся в ворота Рэдли; хотел повернуться – не вышло.

Аттикус сказал:

- Теперь его уже можно достать, Гек. Поторопитесь, пока он не свернул в проулок – одному богу известно, кто там может оказаться за углом. Иди в дом, Кэл.

Кэл отворила забранную сеткой дверь, заперла ее за собой на засов, опять отодвинула засов и накинула только крючок. Она старалась загородить собою нас с Джимом, но мы выглядывали у нее из‑под рук.

- Стреляйте, мистер Финч.

И мистер Тейт протянул Аттикусу ружье. Мы с Джимом чуть в обморок не упали.

- Не теряйте времени, Гек, – сказал Аттикус. – Бейте, не раздумывайте.

- Мистер Финч, тут надо бить без промаха.

Аттикус сердито замотал головой.

- Не тяните, Гек! Он не станет целый день вас дожидаться…

- Мистер Финч, да вы поглядите, где он стоит! Только промахнись – и угодишь прямо в окно Рэдли. Я не такой меткий стрелок, вы это и сами знаете.

- А я тридцать лет оружия в руки не брал…

Мистер Тейт рывком сунул Аттикусу свое ружье.

- Вот и возьмите сейчас, мне будет куда спокойнее! – сказал он.

Мы с Джимом смотрели как в тумане… Отец взял ружье и вышел на середину улицы. Он шел быстро, а мне казалось, он еле движется, точно под водой, – так тошнотворно ползло время.

Аттикус взялся за очки.

- Боже милостивый, помоги ему, – пробормотала Кэлпурния и прижала ладони к щекам.

Аттикус сдвинул очки на лоб, они соскользнули обратно, и он уронил их на землю. В тишине я услышала – хрустнули стекла. Аттикус потер рукой глаза и подбородок и сильно замигал.

У ворот Рэдли Тим Джонсон, как мог, что‑то сообразил. Он, наконец, повернулся и двинулся дальше по нашей улице. Сделал два шага, остановился и поднял голову. И весь одеревенел.

Аттикус, кажется, еще и вскинуть ружье не успел – и в тот же миг нажал спуск.

Грохнул выстрел. Тим Джонсон подскочил, шлепнулся наземь и застыл бело‑рыжим холмиком. Он даже не узнал, что случилось.

Мистер Тейт спрыгнул с крыльца и кинулся к дому Рэдли. Остановился возле собаки, присел на корточки, обернулся и постукал пальцем себе по лбу над левым глазом.

- Вы взяли чуточку вправо, мистер Финч!

- Всегда этим страдал, – ответил Аттикус. – Будь у меня выбор, я бы предпочел дробовик.

Он нагнулся, поднял очки, растер каблуком в пыль осколки стекол, потом подошел к мистеру Тейту, остановился и посмотрел на Тима Джонсона.

Одна за другой отворялись двери, улица медленно оживала. Вышли из дому мисс Моди и мисс Стивени. Джим оцепенел. Я его ущипнула, чтоб сдвинуть с места, по Аттикус нас заметил и крикнул:

- Не ходите сюда!

Потом мистер Тейт с Аттикусом вернулись к нам во двор. Мистер Тейт улыбался.

- Я велю Зибо его подобрать, – сказал он. – Не так‑то много вы позабыли, мистер Финч. Говорят, этому не разучишься.

Аттикус молчал.

- Аттикус… – начал Джим.

- Что?

- Ничего.

- Любо было на тебя смотреть, Финч Без Промаха!

Аттикус круто обернулся, перед ним стояла мисс Моди. Они молча посмотрели друг на друга, и Аттикус сел в машину шерифа.

- Поди сюда, – сказал он Джиму. – Не смейте подходить к этой собаке, понял? Не смейте к ней подходить, мертвая она не менее опасна, чем живая.

- Да, сэр, – сказал Джим. – Аттикус…

- Что, сын?

- Ничего.

- Что с тобой, друг, у тебя отнялся язык? – усмехнулся мистер Тейт. – Неужели ты не знал, что отец у тебя…

- Бросьте, Гек, – прервал Аттикус. – Нам пора в город.

Они уехали, а мы с Джимом пошли к дому мисс Стивени. Сели на крыльце и стали ждать Зибо с его машиной.

Джим сидел ошеломленный и растерянный. Мисс Стивени сказала!

- Гм‑гм, бешеная собака в феврале… кто бы мог подумать? Может, она была никакая не бешеная, она просто так одурела? По хотела бы я видеть физиономию Гарри Джонсона, когда‑он вернется из Мобила и узнает, что Аттикус Финн пристрелил его собаку. Пари держу, пес просто набрался где‑то блох.

Мисс Моди сказала – мисс Стивени запела бы по‑другому, если б Тим Джонсон все еще гулял по нашей улице, а выяснится все очень быстро, голову пошлют в Монтгомери.

Джим, наконец, раскрыл рот:

- Видела Аттикуса, Глазастик? Нет, ты видела, как он стоял?.. Вдруг его вроде как отпустило, и как будто ружье не отдельно от него, а тоже его рука… и так быстро все, раз‑раз… а я, прежде чем во что‑нибудь попаду, десять минут прицеливаюсь…

Мисс Моди ехидно улыбнулась.

- Ну‑с, мисс Джин Луиза, – сказала она, – ты все еще думаешь, что твой отец ничего по умеет? И все еще его стыдишься?

- Не‑е… – кротко сказала я.

- В тот раз я забыла тебе сказать – Аттикус Финч не только играл на окарине, он был в свое время самый меткий стрелок на весь округ Мейкомб.

- Самый меткий стрелок… – эхом повторил Джим.

- Совершенно верно, Джим Финч. Подозреваю, Что теперь ты тоже запоешь другую песенку. Надо же додуматься – вы даже не знаете, что вашего отца еще мальчишкой прозвали Финч Без Промаха? Да ведь в те времена на «Пристани» он, бывало, если с пятнадцати выстрелов подстрелит только четырнадцать голубей, так уже горюет – ах, я патроны зря трачу!

- Он нам ни разу про это слова не сказал, – пробормотал Джим.

- Вот как? Ни разу ни слова?

- Да, мэм.

- Почему же он никогда не охотится? – удивилась я.

- Пожалуй, я могу тебе это объяснить, – сказала мисс Моди. – Что‑что, а твой отец прежде всего благородная душа. Меткость тоже дар божий, талант… Но, конечно, надо его совершенствовать, упражняться, а ведь стрелять в цель – не то что, к примеру, на фортепьяно играть. Я так думаю, в один прекрасный день он понял, что бог дал ему несправедливое преимущество над живыми существами, и тогда он отложил ружье. Наверно, решил – буду стрелять только в крайности; а вот сегодня была крайность – он и стрелял.

- По‑моему, он должен гордиться, – сказала я.

- Одни только дураки гордятся своими талантами, – сказала мисс Моди.

Подкатил мусорщик Зибо. Он достал из машины вилы и осторожно поддел ими Тима Джонсона. Кинул его в кузов, потом полил чем‑то из бидона землю на том месте, где Тим упал, и вокруг тоже.

- Покуда никто сюда не подходите! – крикнул он.

Мы пошли домой, и я сказала Джиму – вот теперь нам будет что порассказать в понедельник в школе, и вдруг Джим на меня как накинется:

- И не думай рассказывать!

- Еще чего! Непременно расскажу! Не у всех папа самый меткий стрелок в целом округе!

- По‑моему, – сказал Джим, – если б он хотел, чтоб мы про это знали, он сам бы нам рассказал. Если б он этим гордился, так рассказал бы.

- Может, он просто забыл, – сказала я.

- Э, нет, Глазастик, тебе этого не понять. Аттикус и правда старый, но мне все равно, чего он там не умеет, мне все равно, пускай он ничего на свете не умеет.

Джим подобрал камень и с торжеством запустил им в гараж. Побежал за ним и на бегу крикнул через плечо:

- Аттикус – джентльмен, совсем как я!