Библиотека

Но тут кто‑то прогудел:

- Мэйелла Вайолет Юэл!

На свидетельское место пошла молодая девушка. Пока она с поднятой рукой клялась говорить правду, только правду и ничего, кроме правды, и да поможет ей бог, она казалась тоненькой и хрупкой, а потом села в кресло лицом к нам, и стало видно, что она крепкая и, наверно, привыкла к тяжелой работе. У нас в округе сразу узнаешь, кто моется часто, а кто раз в год. Мистер Юэл был весь как ошпаренный, будто кожа у него стала особенно чувствительной и беззащитной, когда с нее содрали слой за слоем всю грязь. А Мэйелла, видно, старалась быть опрятной, и я вспомнила про красные герани во дворе Юэлов.

Мистер Джилмер попросил Мэйеллу рассказать присяжным своими словами, что произошло вечером двадцать первого ноября прошлого года – своими словами, пожалуйста.

Мэйелла сидела и молчала.

- Где вы были в тот вечер в сумерки? – терпеливо начал мистер Джилмер.

- На крыльце.

- На котором крыльце?

- У нас только одно крыльцо, парадное.

- Что вы делали на крыльце?

- Ничего.

Вмешался судья Тейлор:

- Вы просто нам расскажите, что произошло. Вы разве не можете рассказать?

Мэйелла вытаращила на него глаза и вдруг заплакала. Она зажала рот руками и всхлипывала все громче. Судья Тейлор дал ей поплакать, потом сказал:

- Ну, хватит. Только говори правду, и никого не надо бояться. Я понимаю, тебе все это непривычно, но стыдного тут ничего нет и страшного тоже. Чего ты так испугалась?

Мэйелла что‑то сказала себе в ладони.

- Что такое? – переспросил судья.

- Вон его, – всхлипнула она и показала на Аттикуса.

- Мистера Финча?

Она закивала изо всех сил.

- Не хочу я. Он меня допечет, вон как папашу допек – левша да левша…

Судья Тейлор почесал седую голову. Видно, ему еще не случалось сталкиваться с такой трудной задачей.

- Сколько тебе лет? – спросил он.

- Девятнадцать с половиной, – сказала Мэйелла.

Судья Тейлор откашлялся и безуспешно попробовал смягчить голос.

- Мистер Финч совсем не хотел тебя пугать, – пробурчал он, – а если бы и захотел, я ему не дам. Для того я тут и сижу. Ты уже взрослая девушка, сядь‑ка прямо и расскажи су… скажи нам, что с тобой случилось. Просто возьми и расскажи, ладно?

- Она дурочка? – шепотом спросила я Джима.

Джим искоса поглядел вниз, на свидетельницу.

- Кто ее знает, – сказал он. – Разжалобить судью у нее ума хватило, но, может, она просто… ну, не знаю я.

Мэйелла успокоилась, еще раз испуганно поглядела на Аттикуса и повернулась к мистеру Джилмеру.

- Значит, сэр, была я на крыльце, и… и он шел мимо, а у нас во дворе стоял старый гардароб, папаша его купил на растопку… папаша велел мне его расколоть, а сам пошел в лес, а мне чего‑то немоглось, и тут он идет…

- Кто он?

Мэйелла ткнула пальцем в сторону Тома Робинсона.

- Я бы вас просил выражаться яснее, – сказал мистер Джилмер. – Секретарю трудно заносить в протокол жесты.

- Вон тот, – сказала Мэйелла. – Робинсон.

- Что же было дальше?

- Я ему и говорю – поди сюда, черномазый, расколи гардароб, а я тебе дам пятачок. Ему это раз плюнуть. Он вошел во двор, а я пошла в дом за деньгами, оборотилась, а он на меня и набросился. Он за мной шел по пятам, вон что. И как схватил меня за горло, и давай ругаться, и говорить гадости… Я давай отбиваться и кричать, а он меня душит. И давай меня бить…

Мистер Джилмер дал Мэйелле немного прийти в себя; она все скручивала жгутом носовой платок, потом развернула и стала утирать лицо, а платок был весь мятый‑перемятый от ее потных рук. Она ждала, что мистер Джилмер опять задаст ей вопрос, но он ничего не спросил, и она сказала:

- Ну, он повалил меня на пол, и придушил, и одолел.

- А вы кричали? – спросил мистер Джилмер. – Кричали и отбивались?

- Еще как, я орала во все горло и брыкалась, я орала во всю мочь.

- А дальше что было?

- Дальше я не больно помню, а потом смотрю, папаша стоит надо мной и орет: «Это кто тебя? Это кто тебя?» А потом я вроде обмерла, а потом очнулась, а мистер Тейт меня поднимает с полу и ведет к ведру с водой.

Пока Мэйелла рассказывала, она словно почувствовала себя уверенней, но не так, как ее отец: он был нахальный, а она какая‑то себе на уме, точно кошка – сидит и щурится, а хвост ходит ходуном.

- Так вы говорите, что отбивались как могли? Сопротивлялись изо всех сил? – спрашивал мистер Джилмер.

- Ясное дело, – сказала она, в точности как ее отец.

- И вы уверены, что он все‑таки вас одолел?

Лицо Мэйеллы скривилось, и я испугалась, что она опять заплачет. Но она сказала:

- Он чего хотел, то и сделал.

Мистер Джилмер отер ладонью лысину и этим напомнил, что день выдался жаркий.

- Пока достаточно, – приветливо сказал он, – по вы оставайтесь на месте. Я думаю, страшный зубастый мистер Финч тоже захочет вас кое о чем спросить.

- Обвинителю не положено настраивать свидетелей против защитника, – чопорно сказал судья Тейлор. – Во всяком случае, сегодня это ни к чему.

Аттикус встал, улыбнулся, но не подошел к свидетельскому возвышению, а расстегнул пиджак, сунул большие пальцы в проймы жилета и медленно направился к окну. Выглянул на улицу, но, наверно, ничего интересного не увидел, повернулся и подошел к свидетельнице. По долголетнему опыту я поняла – он старается молча что‑то решить.

- Мисс Мэйелла, – сказал он с улыбкой, – я пока совсем не собираюсь вас пугать. Давайте‑ка лучше познакомимся. Сколько вам лет?

- Я уж говорила, девятнадцать, я вон судье говорила. – Мэйелла сердито мотнула головой в сторону судьи Тейлора.

- Да, да, мэм, совершенно верно. Вы уж будьте ко мне снисходительны, мисс Мэйелла, память у меня уже не прежняя, старость подходит, и если я вдруг спрошу то, что вы уже говорили, вы ведь мне все‑таки ответите, правда? Вот и хорошо.

По лицу Мэйеллы я не могла понять, с чего Аттикус взял, будто она согласна ему отвечать. Она смотрела на него злющими глазами.

- Словечка вам не скажу, коли вы надо мной насмехаетесь, – объявила она.

- Как вы сказали, мэм? – переспросил ошарашенный Аттикус.

- Коли вы меня на смех подняли.

Судья Тейлор сказал:

- Мистер Финч вовсе не поднимал тебя на смех. Что это ты выдумала?

Мэйелла исподтишка поглядела на Аттикуса.

- А чего он меня обзывает мэм да мисс Мэйелла! Я не нанималась насмешки терпеть, больно надо!

Аттикус опять неторопливо направился к окнам и предоставил судье Тейлору управляться самому. Не такой человек был судья Тейлор, чтоб его жалеть, но мне прямо жалко его стало: он так старался растолковать Мэйелле, что к чему.

- У мистера Финча просто привычка такая, – сказал он. – Мы с ним работаем тут в суде уже сколько лет, и мистер Финч всегда со всеми разговаривает вежливо. Он не хочет над тобой насмехаться, он только хочет быть вежливым. Такая уж у него привычка.

Судья откинулся на спинку кресла.

- Продолжайте, Аттикус, и пусть из протокола будет ясно, что над свидетельницей никто не насмехался, хоть она и думает иначе.

Интересно, называл ее кто‑нибудь когда‑нибудь мэм и мисс Мэйелла? Наверно, нет, раз она обижается на самое обыкновенное вежливое обращение. Что же это у нес за жизнь? Очень быстро я это узнала.

- Итак, вы говорите, вам девятнадцать лет, – сказал Аттикус. – Сколько у вас братьев и сестер?

Он отвернулся от окна и подошел к свидетельскому возвышению.

- Семеро, – сказала Мэйелла, и я подумала – неужели все они такие же, как тот, которого я видела в свой первый школьный день?

- Вы старшая? Самая большая?

- Да.

- Давно ли скончалась ваша матушка?

- Не знаю… давно.

- Ходили вы когда‑нибудь в школу?

- Читать и писать умею не хуже папаши.

Мэйелла разговаривала прямо как мистер Джингл в книжке, которую я когда‑то читала.

- Долго ли вы ходили в школу?

- Две зимы… а может, три… сама не знаю.

Медленно, по верно я стала понимать, к чему клонит Аттикус: задавая вопросы, которые мистер Джилмер не мог счесть настолько несущественными и не относящимися к делу, чтобы протестовать, он понемногу наглядно показал присяжным, что за жизнь была в доме Юэлов. Вот что узнали присяжные: на пособие семьи все равно не прокормиться, да скорее всего папаша его просто пропивает… иной раз он по нескольку дней пропадает где‑то на болоте и возвращается хмельной; вообще‑то холода бывают не часто, можно и разутыми бегать, а уж если захолодает, из обрезков старой автомобильной шины можно смастерить шикарную обувку; воду в дом носят ведрами из ручья, который бежит сбоку свалки… у самого дома мусор не кидают… ну, а насчет чистоты, так это каждый сам для себя старается: хочешь помыться – притащи воды; меньшие ребятишки из простуды не вылезают, и у всех у них чесотка; была одна леди, она все приходила и спрашивала, почему, мол, больше не ходишь в школу, и записывала, что ответишь; так ведь двое в доме умеют читать и писать, на что еще и остальным учиться… они папаше и дома нужны.

- Мисс Мэйелла, – словно против воли сказал Аттикус, – у такой молодой девушки, как вы, наверно, есть друзья и подруги. С кем вы дружите?

Свидетельница в недоумении нахмурила брови.

- Дружу?

- Ну да. Разве вы не встречаетесь со своими сверстниками или с кем‑нибудь немного постарше или помоложе? Есть у вас знакомые юноши и девушки? Самые обыкновенные друзья?

До сих пор Мэйелла отвечала недружелюбно, но спокойно, а тут вдруг снова разозлилась.

- Опять вы надо мной насмехаетесь, мистер Финч?

Аттикус счел это достаточно ясным ответом на свой вопрос.

- Вы любите своего отца, мисс Мэйелла? – спросил он затем.

- То есть как ото – люблю?

- Я хочу сказать – он добрый, вам легко с ним ладить?

- Да он ничего, покладистый, вот только когда…

- Когда – что?

Мэйелла перевела взгляд на своего отца – он все время сидел, откачнувшись на стуле, так что стул спинкой опирался на барьер. А теперь он выпрямился и ждал, что она ответит.

- Когда ничего, – сказала Мэйелла. – Я ж говорю, он покладистый.

Мистер Юэл опять откачнулся на стуле.

- Только тогда не очень покладистый, когда выпьет? – спросил Аттикус так мягко, что Мэйелла кивнула.

- Он когда‑нибудь преследовал вас?

- Чего это?

- Когда он бывал… сердитый, он вас никогда не бил?

Мэйелла поглядела по сторонам, потом вниз, на секретаря суда, потом подняла глаза на судью.

- Отвечайте на вопрос, мисс Мэйелла, – сказал судья Тейлор.

- Да он меня отродясь и пальцем не тронул, – решительно заявила Мэйелла. – Даже и не дотронулся.

Очки Аттикуса сползли на кончик носа, он их поправил.

- Мы с вами приятно побеседовали, мисс Мэйелла, а теперь, я думаю, пора перейти к делу. Вы сказали, что просили Тома Робинсона расколоть… что расколоть?

- Гардароб, такой старый комод, у него сбоку ящики.

- Том Робинсон был вам хорошо знаком?

- Чего это?

- Я говорю: вы знали, кто он такой, где он живет?

Мэйелла кивнула.

- Кто он – знала, он мимо дома всякий день ходил.

- И тогда вы в первый раз попросили его зайти к вам во двор?

От этого вопроса Мэйелла даже немножко подскочила. Аттикус опять пропутешествовал к окну, он все время так делал: задаст вопрос, отойдет, выглянет в окно и стоит, ждет ответа. Он не видал, как она подскочила, но, кажется, догадался. Обернулся к ней и поднял брови. И опять начал:

- И тогда…

- Да, в первый раз.

- А до этого вы никогда не просили его войти во двор?

Теперь он уже не застал Мэйеллу врасплох.

- Ясно, не просила, никогда не просила.

- Довольно ответить и один раз, – спокойно заметил Аттикус. – И вы никогда не поручали ему никакой случайной работы?

- Может, и поручала, – снисходительно ответила Мэйелла. – Мало ли кругом черномазых!

- Не припомните ли еще какой‑нибудь такой случай?

- Нет.

- Ну хорошо, перейдем к тому, что произошло в тот вечер. Вы сказали, что, когда вы вошли в комнату и обернулись, Том Робинсон стоял позади вас – так?

- Да.

- И вы сказали, что он схватил вас за горло, и начал ругаться, и говорить гадости – так?

- Так.

Вдруг оказалось, что память у Аттикуса совсем не плохая.

- Вы сказали: он схватил меня, и придушил, и одолел – так?

- Так и сказала.

- И вы помните, что он бил вас по лицу?

Свидетельница замялась.

- Вы как будто хорошо помните, что он вас душил. И вы все время отбивались, не так ли? Вы «брыкались и орали во всю мочь». А помните вы, как он бил вас по лицу?

Мэйелла молчала. Казалось, она старается что‑то понять. Я даже подумала: может, она, как мы с мистером Тентом, старается представить себе, как против нее стоит человек. Потом она посмотрела на мистера Джилмера.

- Это ведь очень простой вопрос, мисс Мэйелла, послушайте еще раз. Помните ли вы, как обвиняемый бил вас по лицу? – Теперь Аттикус говорил уже не так мягко и добродушно; голос у него стал юридический – сухой, бесстрастный. – Помните ли вы, как он бил вас по лицу?

- Нет, чтоб ударил, не помню. То, бишь, да, ударил.

- Последние слова можно считать вашим окончательным ответом?

- А? Ну да, ударил… не помню я, ничего я не помню… все получилось так быстро…

Судья Тейлор сурово посмотрел на Мэйеллу.

- Не надо плакать, молодая особа… – начал он.

Но Аттикус сказал:

- Дайте ей поплакать, если ей хочется, ваша честь. Времени у нас сколько угодно.

Мэйелла сердито потянула носом и посмотрела на Аттикуса.

- Я вам на все отвечу… вытащил меня сюда и еще насмехается! Я вам на все отвечу…

- Вот и прекрасно, – сказал Аттикус. – Не так уж много и осталось. Итак, мисс Мэйелла, вы свидетельствуете, что подсудимый ударил вас, схватил за шею, придушил и одолел. Я хотел бы знать, вполне ли вы уверены, что указали настоящего виновника. Не опознаете ли вы перед нами человека, который совершил над вами насилие?

- А конечно, вот он самый и есть.

Аттикус повернулся к своему подзащитному.

- Встаньте, Том. Пусть мисс Мэйелла хорошенько на вас посмотрит. Это и есть тот самый человек, мисс Мэйелла?

Том Робинсон повел широкими плечами, обтянутыми простой бумажной рубашкой. Встал и оперся правой рукой на спинку стула. Вид у него был какой‑то странный, будто он покривился на один бок, но это не потому, что он криво стоял. Левая рука у него была на добрый фут короче правой и висела, как неживая. Кисть руки была маленькая, сухая, даже с галереи было видно, что он ею ничего делать не может.

- Смотри, Глазастик! – выдохнул Джим. – Смотри! Ваше преподобие, да он калека!

Преподобный Сайкс перегнулся через меня и шепотом сказал Джиму:

- У него рука попала в машину – он еще мальчиком был, убирал хлопок у мистера Дольфуса Реймонда, и рука попала в машину… он тогда чуть кровью не истек… все мясо с костей сорвало.

- Это и есть тот самый человек, который совершил над вами насилие, мисс Мэйелла?

- Ясно, он самый.

Аттикус задал еще один вопрос, одно только слово:

- Как?

Мэйелла пришла в ярость.

- Уж не знаю как, а только снасильничал… я ж говорю, все получилось больно быстро…

- Давайте рассуждать спокойно, – начал Аттикус, но мистер Джилмер прервал его: он протестует, на этот раз не потому, что вопрос несущественный и к делу не относится, а потому, что Аттикус запугивает свидетельницу.

Судья Тейлор захохотал.

- Бросьте, Хорейс, сидите и не выдумывайте. Уж если кто кого запугивает, так скорее свидетельница – Аттикуса.

Кроме судьи Тейлора, в зале не засмеялась ни одна душа. Даже младенцы притихли, я вдруг подумала – может, они задохнулись у груди матерей.

- Итак, мисс Мэйелла, – сказал Аттикус, – вы свидетельствуете, что подсудимый вас бил и душил… вы не говорили, что он потихоньку подкрался сзади и ударил вас так, что вы потеряли сознание, вы сказали – вы обернулись, а он сзади стоит… – Аттикус отошел к своему столу и теперь постукивал по нему костяшками пальцев в такт каждому слову. – Не угодно ли вам пересмотреть какую‑либо часть ваших показаний?

- Вы хотите, чтоб я говорила, чего не было?

- Нет, мэм, я хочу, чтобы вы сказали то, что было. Пожалуйста, скажите нам еще раз, как было дело?

- Я уж сказала.

- Вы сказали, что обернулись и увидели его сзади себя. И тогда он начал вас душить?

- Да.

- А потом перестал душить и ударил по лицу?

- Ну да, я уж говорила.

- И подбил вам правый глаз кулаком правой руки?

- Я пригнулась, и… и у него кулак соскользнул, вон как было. Я пригнулась, и кулак соскользнул.

Мэйелла наконец поняла, что к чему.

- Вы вдруг все это очень ясно припомнили. Совсем недавно ваши воспоминания были не так отчетливы, не правда ли?

- Я сказала: он меня ударил.

- Ну, хорошо. Он вас душил, ударил, а потом изнасиловал – так?

- Ну ясно!

- Вы девушка крепкая, что же вы делали все это время – стояли смирно?

- Я ж вам говорила, я орала во всю мочь, и брыкалась, и отбивалась…

Аттикус медленно снял очки, уставился на Мэйеллу здоровым правым глазом и засыпал ее вопросами. Судья Тейлор прервал его.

- Задавайте по одному вопросу зараз, Аттикус. Дайте свидетельнице ответить.

- Хорошо. Почему вы не убежали?

- Я старалась, но…

- Старались? Что же вам помешало?

- Я… он сбил меня с ног. Вон как было, он меня сбил с ног и навалился на меня.

- И вы все время кричали?

- Ясно, кричала.

- Как же вас не услышали братья и сестры? Где они были? На свалке?

Никакого ответа.

- Где они были? Почему они не сбежались на ваши крики? Ведь от вашего дома до свалки не так далеко, как до леса?

Никакого ответа.

- А может быть, вы закричали только тогда, когда увидели в окне своего отца? А до той минуты вы и не думали кричать, так?

Никакого ответа.

- Может быть, вы начали кричать не из‑за Тома Робинсона, а из‑за своего отца? Так было дело?

Никакого ответа.

- Кто вас избил? Том Робинсон или ваш отец?

Никакого ответа.

- Что увидел в окно ваш отец – преступное насилие или полнейшее нежелание его совершить? Почему бы вам не сказать правду, девочка, – разве не Боб Юэл вас избил?

Аттикус отвернулся от Мэйеллы, лицо у него стало такое, будто у него разболелся живот, а у Мэйеллы лицо было испуганное и злобное. Аттикус сел на свое место и начал протирать очки платком.

Мэйелла вдруг обрела дар речи:

- Мне надо кой‑чего сказать.

Аттикус поднял голову.

- Вы хотите рассказать нам, как все было на самом деле?

Но она не услыхала сочувствия в его голосе.

- Мне надо кой‑чего сказать, а потом я больше ни словечка не скажу. Этот черномазый меня одолел, и коли все вы, благородные господа, так ему это и спустите, стал быть, все вы просто вонючие, подлые трусы, вот вам и весь сказ, подлые вы трусы, вся ваша шайка! И зазря вы тут благородничали, мистер Финч, и зазря вы меня обзывали «мэм», и «мисс Мэйелла», и по‑всякому…

Тут она расплакалась по‑настоящему. Плечи ее тряслись от гневных рыданий. Больше она ни на один вопрос не стала отвечать, даже мистеру Джилмеру, который пытался хоть чего‑то от нее добиться. Я думаю, не будь она такая бедная и темная, судья Тейлор ее арестовал бы за оскорбление суда и всех присутствующих. Аттикус каким‑то образом – я не очень понимала, как именно – больно ее задел, но ему это вовсе не доставило никакого удовольствия. Он сидел за своим столом, понурив голову, а Мэйелла спустилась с возвышения и пошла мимо него на свое место и поглядела на него с такой злобой и ненавистью – я никогда в жизни не видала, чтоб кто‑нибудь так смотрел.

Мистер Джилмер сказал судье, что пока у него больше вопросов нет, и судья Тейлор сказал:

- Нам всем пора отдохнуть. Сделаем перерыв на десять минут.

Аттикус и мистер Джилмер сошлись перед креслом судьи, пошептались о чем‑то и вышли в дверь позади свидетельского возвышения, и это было как сигнал, что всем нам можно немного размяться. Только тут я заметила, что сижу на самом краешке скамьи и ноги у меня онемели. Джим встал, потянулся и зевнул, за ним Дилл, а преподобный Сайкс стал утирать лицо шляпой. Жара невыносимая, сказал он.

Мистер Бракстон Андервуд, который все время смирно сидел в кресле, отведенном для представителя печати, и впитывал, как губка, показания свидетелей, теперь обвел сердитым взглядом галерею для цветных и встретился со мной глазами. Фыркнул и отвернулся.

- Джим, – сказала я, – мистер Андервуд нас видел.

- Это ничего. Аттикусу он не скажет, он просто напечатает про это в хронике в своей «Трибюн».

И Джим опять стал что‑то объяснять Диллу – наверно, что до сих пор было самое интересное, а мне казалось, ничего такого и не было. Аттикус и мистер Джилмер не вели друг с другом долгих споров; мистер Джилмер как будто даже нехотя выступал в роли обвинителя; свидетели отвечали послушно и почти не упирались. Но Аттикус когда‑то сказал нам, что всякий юрист, который вздумает толковать на свой лад свидетельские показания, в конце концов получает от судьи Тейлора суровую отповедь. Аттикус хотел, чтоб я поняла: с виду судья Тейлор ленивый и сонный, но его не проведешь, а это главное. Аттикус сказал – он хороший судья.

Скоро судья Тейлор вернулся и опять забрался в свое вертящееся кресло. Вытащил из жилетного кармана сигару и стал задумчиво ее разглядывать. Я ткнула Дилла локтем в бок. Осмотрев сигару, судья свирепо куснул ее.

- Мы иногда нарочно приходим на него смотреть, – объяснила я Диллу. – Теперь ему до вечера хватит. Ты только смотри.

Не подозревая, что за ним наблюдают с галереи, судья Тейлор ловко выдвинул губами откушенный кончик сигары… хлоп! – кончик сигары попал прямо в плевательницу, мы даже слышали, как «снаряд» плюхнулся в самую середку.

- Пари держу, если на меткость, так его никто не переплюнет, – пробормотал Дилл.

Обычно во время перерыва публика расходилась из зала, а сегодня никто с места не двинулся. Даже Бездельники остались, хотя им не удалось пристыдить людей помоложе, чтоб уступили место, и пришлось все время стоять у стен. В общественную уборную мистер Гек Тейт, кажется, распорядился никого не пускать, кроме судейских.

Аттикус с мистером Джилмером вернулись, и судья Тейлор посмотрел на свои часы.

- Скоро четыре, – сказал он.

Загадочно и непонятно: часы на здании суда за это время должны были пробить два раза по меньшей мере, а я их ни разу не слыхала.

- Попробуем сегодня же и закончить? – спросил судья Тейлор. – Как ваше мнение, Аттикус?

- Пожалуй, можно и закончить, – сказал Аттикус.

- Сколько у вас свидетелей?

- Один.

- Что ж, послушаем его.