Библиотека

Томас Робинсон подошел к свидетельскому месту и правой рукой приподнял левую. Он положил эту неживую руку на переплет библии. Но едва он отнял правую руку, искалеченная левая соскользнула с библии и ударилась о стол секретаря. Том опять стал поднимать ее, но судья Тейлор буркнул:

- И так хорошо, Том.

Том принес присягу и занял место для свидетелей. Аттикус быстро‑быстро стал его спрашивать, и вот что мы узнали: Тому двадцать пять лет, женат, трое детей; к суду привлекался: один раз был приговорен к месяцу тюрьмы за нарушение общественного порядка.

- Значит, было нарушение порядка, – сказал Аттикус. – В чем оно выразилось?

- Подрался с одним человеком, он хотел пырнуть меня ножом.

- И это ему удалось?

- Да, сэр, самую малость. Вы видите, я… – Том неловко повел левым плечом.

- Вижу, – сказал Аттикус. – Осудили вас обоих?

- Да, сэр, и мне пришлось отбывать срок – штраф‑то я не мог заплатить. А он за себя заплатил.

Дилл перегнулся через меня и спросил Джима, что же это Аттикус делает. Джим сказал – Аттикус показывает присяжным, что Тому скрывать нечего.

- Вы знакомы с Мэйеллой Вайолет Юэл? – спросил Аттикус.

- Да, сэр. Мне мимо них всякий день ходить на плантацию и обратно.

- На чью плантацию?

- Я собираю хлопок у мистера Линка Диза.

- Вы и в ноябре собирали хлопок?

- Нет, сэр, осенью и зимой я работаю у мистера Диза в саду. Я у пего работаю круглый год. У него там и пекановые деревья и еще много всякого дела.

- Вы сказали, что вам приходится каждый день ходить мимо дома Юэлов на работу и обратно. А другой дороги нет?

- Нет, сэр, другой я не знаю.

- Мисс Юэл когда‑нибудь заговаривала с вами, Том?

- А как же, сэр. Я как иду мимо, всегда кланяюсь, а один раз она велела мне войти во двор и порубить гардароб.

- Когда она велела вам порубить этот… гардароб?

- Прошлый год, мистер Финч, по весне. Я почему помню, была самая пора окапывать хлопок, и у меня была при себе мотыга. Я говорю, у меня инструмента‑то нет, одна мотыга, а она говорит – дам тебе топор. Дала она мне топор, я и порубил гардароб. Она тогда говорит: «Что ж, придется дать тебе пятак, а?» А я говорю – нет, мэм, ничего мне не надо. И пошел домой. Той весной это было, мистер Финч, больше года прошло.

- А еще когда‑нибудь вы туда заходили?

- Да, сэр.

- Когда?

- Да сколько раз.

Судья Тейлор потянулся было за молотком, но так его и не поднял. Ропот в зале стих сам собою.

- При каких обстоятельствах это было?

- Не пойму, сэр.

- Почему вы много раз заходили к ним во двор?

Лоб у Тома Робинсона разгладился.

- Она меня звала, сэр. Я мимо иду, а у нее всегда какая‑никакая работа для меня, то дров наколоть, то лучины нащепать, то воды натаскать. Цветы эти красные, она их всякий день поливала…

- Вам платили за эти услуги?

- Нет, сэр, только в тот первый раз она хотела дать пятак. Так ведь я не для платы. Мистер‑то Юэл, видать, ей не больно помогал, и ребятишки тоже, а лишние‑то пятаки откуда ей взять.

- А где были другие дети?

- Так они всегда тут же, во дворе. Я работаю, а они глядят – которые тут же, которые в окно высунутся.

- Мисс Мэйелла разговаривала с вами?

- Да, сэр, разговаривала.

Том Робинсон давал показания, а я вдруг подумала: видно, эта Мэйелла Юэл все равно что одна на свете. Страшила Рэдли – и то не такой одинокий, хоть он и сидит двадцать пять лет взаперти. Когда Аттикус спросил, есть ли у нее друзья, она даже и не поняла, а потом подумала – он над ней насмехается. Она такая жалкая, все равно как мулаты, про которых говорил Джим: белые с ней не знаются, потому что она живет со свиньями, а негры – потому что она белая. Она не может водить компанию с неграми, как мистер Дольфус Реймонд, у нее ведь нет своей земли на берегу и она не из хорошей семьи. Про Юэлов никто не скажет: «Это у них в роду». Мейкомб им дает пособие, подарки на рождество – и поворачивается спиной. Один Том Робинсон, наверно, и обходился с ней по‑человечески. А она говорила – он ее одолел, и, когда показания давала, смотрела на него, как на самую грязную грязь. Тут я услышала голос Аттикуса:

- Случалось ли вам когда‑либо вторгаться на участок Юэлов? Заходили вы когда‑нибудь на их участок без особого приглашения от кого‑либо из хозяев?

- Нет, сэр, никогда, мистер Финч. Как можно, сэр!

Аттикус нам не раз объяснял, как понять, говорит свидетель правду или лжет: тут главное даже не смотреть на него, но слушать. Так я и сделала – на один вопрос Том три раза сказал «нет», но сказал спокойно, не хныкал, не канючил, и я ему поверила, хоть он и говорил больше чем надо. Видно было, что он порядочный негр, а порядочный негр никогда не пойдет в чужой двор, если его не звали.

- Что произошло с вами, Том, вечером двадцать первого ноября прошлого года?

Внизу в зале все разом вздохнули и подались вперед. И негры позади нас тоже.

Кожа у Тома была совсем черная, но не блестящая, а как тусклый бархат. На черном лице блестели белки глаз, и, когда он говорил, зубы так и сверкали. Не будь он калекой, он был бы прямо красивый.

- Иду я в тот вечер домой, мистер Финч, – начал он. – А мисс Мэйелла стоит на крыльце, она вам так и сказала. У них было больно тихо, а почему – я не знал. Я иду и удивляюсь, отчего это тихо, а она меня кликнула, велела зайти помочь. Я и вошел во двор, поглядел кругом, думал, надо дров нарубить, а их не видать, а она говорит – нет, – говорит, – у меня для тебя в доме дело есть. Дверь соскочила с петель, а зима на носу. Я спросил у мисс Мэйеллы отвертку. А она говорит, отвертка найдется. Ну, я поднялся на крыльцо, а она говорит – иди в дом. Вошел я, поглядел дверь и говорю – мисс Мэйелла, а дверь вроде в порядке. Отворил дверь, затворил – и петли в порядке. А она взяла да и захлопнула дверь. Я все думал, мистер Финч, почему это так тихо, а тут понял, ребятишек‑то ни одного нет, и спрашиваю – мисс Мэйелла, а куда ж все ребятишки подевались?

Черное лицо Тома начало блестеть, и он провел рукой по лбу.

- Я спрашиваю, куда, мол, все детишки подевались? – повторил он. – А она эдак засмеялась… и говорит, в город пошли, мороженое есть. Полный год я им копила семь пятаков, а все ж таки накопила. Все пошли в город.

Тому было явно не по себе, и не оттого, что он вспотел.

- А вы ей что на это ответили, Том? – спросил Аттикус.

- Я ответил вроде того, что ловко это вы с ними, мисс Мэйелла. А она говорит: ты так думаешь? Только она, видно, меня не поняла… Я‑то думал, какая она ловкая, что накопила денег, и какая добрая к детишкам.

- Понимаю вас, Том, – сказал Аттикус. – Продолжайте.

- Ну, я сказал – я пойду, раз у вас для меня работы нет, а она говорит, есть. Я спросил, какая, а она велела: влезь вой на стул и сними тот ящик с гардероба.

- Не с того гардероба, который вы порубили на дрова? – спросил Аттикус.

Том улыбнулся.

- Нет, сэр, это другой. Высокий, под самый потолок. Я снял ящик, стал слезать, а она… она вдруг взяла да… да и обхватила меня, мистер Финч. Я до того напугался, спрыгнул, стул и опрокинулся… Только этот один стул и опрокинулся, а другое все по местам стояло, когда я уходил, мистер Финч. Бог свидетель.

- А после того, как вы опрокинули стул, что было?

У Тома будто язык отнялся. Он поглядел на Аттикуса, потом на присяжных, потом на мистера Андервуда, который сидел напротив него.

- Том, вы поклялись говорить всю правду. Мы ждем.

Том растерянно провел рукой по губам.

- Что же было дальше?

- Отвечай на вопрос, – сказал судья Тейлор. Он уже на треть сжевал свою сигару.

- Я спрыгнул со стула, мистер Финч, повернулся, а она как накинется на меня…

- Накинулась на вас? С кулаками?

- Нет, сэр, она… она меня обняла. Обеими руками обхватила.

На этот раз судья Тейлор громко стукнул своим молотком, и в ту же минуту в зале зажегся свет. Еще не стемнело, но солнце уже не светило в окна. Судья Тейлор живо навел порядок.

- А потом что она сделала?

Том через силу глотнул.

- Она встала на цыпочки и поцеловала меня в щеку. И говорит, отродясь ни с кем не целовалась, хоть черномазого поцелую. А что отец с пей делает, так это, мол, не в счет. Поцелуй и ты меня, черномазый, – говорит. Я говорю – отпустите меня, мисс Мэйелла, и хотел бежать, а она загородила дверь, – не толкать же мне ее. Не хотел я ее толкать, мистер Финч, и говорю – пропустите меня! А тут как раз мистер Юэл заглянул в окно и давай кричать.

- Что он кричал?.

Том Робинсон опять глотнул и вытаращил глаза.

- Не могу я это сказать… ну никак не могу… тут народ, дети…

- Что он сказал, Том? Вы должны повторить присяжным, что он сказал.

Том Робинсон крепко зажмурился.

- Он сказал: «Чертова шлюха, я тебя убью».

- А потом что было?

- Я сразу убежал, мистер Финч, не знаю я, что потом было.

- Том, вы изнасиловали Мэйеллу Юэл?

- Нет, сэр.

- Нанесли вы ей какие‑нибудь побои?

- Нет, сэр.

- Вы противились ее заигрываньям?

- Я старался, мистер Финч. Я старался, только я не хотел быть грубым. Не хотел быть грубым, не хотел ее толкать.

Тут мне пришло в голову – Том очень воспитанный, прямо как Аттикус. Только после отец мне объяснил, и я поняла, в какое трудное положение попал Том: что бы там ни было, а посмей он ударить белую женщину – и ему конец, вот он и кинулся бежать, а раз бежит, значит виноват.

- Давайте вернемся к мистеру Юэлу, Том, – сказал Аттикус. – Он вам что‑нибудь сказал?

- Нет, сэр. Может, он что и сказал, да меня‑то уже не было…

- Достаточно, – оборвал Аттикус. – А то, что вы слышали, кому он говорил?

- Он говорил мисс Мэйелле, мистер Финч, и смотрел на нее.

- И потом вы убежали?

- Да, сэр.

- Почему вы убежали?

- Напугался, сэр.

- Почему вы испугались?

- Были бы вы черный, мистер Финч, вы бы тоже напугались.

Аттикус сел. К свидетельскому месту пошел мистер Джилмер, но в это время в публике поднялся мистер Линк Диз и объявил:

- Вот что я вам всем скажу. Этот малый работает у меня восемь лет, и ни разу я его ни в чем дурном не заметил. Ни разу.

- Попридержите язык, сэр! – загремел судья Тейлор. Сейчас он был ни капельки не сонный и весь покраснел. Удивительное дело, несмотря на сигару, он говорил очень внятно. – Линк Диз, – заорал он, – если вам есть что сказать, извольте это говорить в положенное время и под присягой, а пока чтоб вашего духа тут не было! Понятно? Черт меня подери, стану я тут слушать этого фрукта!

Судья Тейлор свирепо поглядел на Аттикуса – попробуй, мол, скажи хоть слово, но Аттикус наклонил голову и только посмеивался про себя. Аттикус когда‑то говорил: судья Тейлор очень любит метать громы и молнии, иногда даже хватает через край, но адвокаты пропускают его грозные тирады мимо ушей. Я поглядела на Джима, а он только покачал головой.

- Это ведь не то что присяжный встал да заговорил, – сказал он. – Тогда бы он, наверно, так не разъярился. А мистер Линк просто нарушает порядок.

Судья Тейлор велел секретарю вычеркнуть из протокола все после слов: «Были бы вы черный, мистер Финч, вы бы тоже напугались», а присяжным сказал не обращать внимания на всякие неуместные выкрики. Он сердито глядел на проход – наверно, ждал, чтоб мистер Линк Диз закрыл за собой дверь. Потом сказал:

- Давайте, мистер Джилмер.

- Был ты приговорен к месяцу тюрьмы за нарушение общественного порядка, Робинсон? – спросил мистер Джилмер.

- Да, сэр.

- И здорово ты отделал того черномазого?

- Он меня поколотил, мистер Джилмер.

- Да, но осудили‑то тебя, верно?

Аттикус поднял голову.

- Это был мелкий проступок, и это уже записано в протоколе, ваша честь. – Мне показалось, голос у него усталый.

- Все равно, пускай свидетель ответит, – сказал судья Тейлор тоже усталым голосом.

- Да, сэр, меня посадили на месяц.

Теперь мистер Джилмер станет уверять присяжных, что раз человека осудили за нарушение общественного порядка, значит, и замыслить насилие над Мэйеллой Юэл он тоже может; только для этого мистер Джилмер и завел этот разговор. Такие доводы всегда годятся.

- Робинсон, ты отлично умеешь одной рукой и гардеробы рубить и дрова колоть, верно?

- Да, сэр, сдается мне, что так.

- У тебя хватает силы придушить женщину и повалить ее на пол?

- Я никогда этого не делал, сэр.

- Но силы у тебя на это хватит?

- Сдается мне, что так, сэр.

- Давно на нее заглядывался, а, парень?

- Нет, сэр, никогда я на нее не глядел.

- Так ты что же, из одной любезности ей и дрова колол и вещи перетаскивал, а, парень?

- Я ей старался помочь, сэр.

- Ишь ты, какой благородный! Ведь ты и на плантации работал, да и дома всегда дела найдутся, а?

- Да, сэр.

- Почему ж ты свои дела не делал, а работал на мисс Юэл?

- Я и свои дела делал, сэр.

- Хлопот, значит, было по горло. А чего ради?

- Что «чего ради», сэр?

- Чего ради ты для нее так старался?

Том Робинсон ответил не сразу.

- Да вот, я уж говорил, помочь‑то ей вроде некому, – сказал он неуверенно.

- А мистер Юэл, а семеро ребят?

- Да ей вроде никто не помогал…

- И ты колол ей дрова и делал всякую другую работу просто так, по доброте сердечной, а, парень?

- Да вот, хотел ей помочь…

Мистер Джилмер криво усмехнулся и поглядел на присяжных.

- Смотри ты, какой добрый!.. Столько работал, и все задаром?

- Да, сэр. Я ее жалел, она вроде одна за них за всех старалась…

- Ах, вот оно что, жалел? Это ты‑то ее жалел? – Мистер Джилмер чуть не подпрыгнул под потолок.

Свидетель понял, что сказал не то, и беспокойно переступил с ноги на ногу. Но ничего уже нельзя было поправить. Всем сидящим внизу ответ Тома Робинсона сильно не понравился. А чтобы его получше запомнили, мистер Джилмер долго не задавал следующего вопроса.

- Итак, – заговорил он наконец, – двадцать первого ноября ты, как всегда, шел мимо дома Юэлов и она позвала тебя и попросила расколоть гардероб?

- Нет, сэр.

- Ты отрицаешь, что шел мимо дома?

- Нет, сэр… Она сказала, у нее есть для меня работа в доме…

- Она говорит, что попросила тебя расколоть гардероб, так?

- Нет, сэр, не так.

- Значит, ты говоришь, что она лжет?

Аттикус вскочил, но Том обошелся без его помощи.

- Я не говорю – она лжет, мистер Джилмер, просто она ошибается.

Мистер Джилмер задал еще десяток вопросов, он хотел, чтоб Том подтвердил рассказ Мэйеллы. Но Том стоял на своем: мисс Мэйелла ошибается.

- А разве мистер Юэл не выгнал тебя из дому, парень?

- Нет, сэр, не думаю.

- Что значит «не думаю»?

- Он не успел меня выгнать, я сам сразу убежал.

- Насчет этого ты очень откровенен. А почему, собственно, ты так сразу убежал?

- Так вот, сэр, я напугался.

- Чего же ты напугался, если у тебя совесть чиста?

- Я уж говорил, сэр, черному опасно попасть в такую… в такую переделку.

- Но ведь ты не попал в переделку, ты утверждаешь, что устоял перед мисс Юэл. Или, может, ты убежал со страху, что она тебя поколотит, эдакого детину?

- Нет, сэр, я боялся попасть под суд, а все равно попал.

- Боялся, что тебя арестуют, боялся, что придется отвечать за то, что натворил?

- Нет, сэр, боялся – придется отвечать за то, чего не делал.

- Ты это что же, парень, дерзишь мне?

- Нет, сэр, что вы!

Дальше я уже не слушала вопросов мистера Джилмера – Джим велел мне увести Дилла. Дилл почему‑то расплакался и никак не мог перестать; сперва он всхлипывал тихонько, а потом громче, громче, и все вокруг услыхали. Джим сказал, если я не уведу Дилла, он меня все равно заставит, и преподобный Сайкс тоже сказал, что надо бы мне пойти, – и я пошла. Дилл в тот день был вроде здоров, ничего у него не болело, наверно, он просто еще не пришел в себя после своего побега.

- Ты что, заболел? – спросила я, когда мы сошли вниз.

Мы сбежали с крыльца. Дилл изо всех сил старался взять себя в руки. На крыльце одиноко сидел мистер Линк Диз.

- Что‑нибудь случилось, Глазастик? – спросил он, когда мы проходили мимо.

- Нет, сэр, – сказала я на ходу. – Только вон Дилл чего‑то скис.

- Пойдем под деревья, – сказала я Диллу. – Это ты, наверно, от жары.

Мы выбрали самый тенистый виргинский дуб и уселись под ним.

- Нет, просто я не мог его слушать, – сказал Дилл.

- Кого, Тома?

- Да нет же, этого противного Джилмера, как он его мучает.

- Так ведь это его работа, Дилл. А как же. Ведь если б у нас не было обвинителей, так, наверно, и защитников не было бы.

Дилл терпеливо вздохнул.

- Знаю, Глазастик. Но он уж так придирался – оттого мне и тошно стало.

- Ему так полагается, Дилл, он вел перекрестный…

- Но ведь с другими он не так…

- Так то были его свидетели, а не защиты.

- А все равно мистер Финч Мэйеллу и старика Юэла совсем не так допрашивал. А этот все время называет Тома «парень» и насмехается над ним, и, что тот ни скажет, он все оборачивается к присяжным – видали, мол, как врет.

- Ну, знаешь, Дилл, в конце концов Том ведь просто негр.

- А мне наплевать. Все равно это нечестно. Нечестно с ними так обращаться. Нельзя так разговаривать с человеком… Меня прямо тошнит.

- Да мистер Джилмер вообще такой, он со всеми так, Дилл. Ты еще не знаешь, какой он бывает злой, а тут… знаешь, мистер Джилмер, по‑моему, вовсе не так и старался. Нет, они все так, все юристы.

- Мистер Финч не такой.

- Он не в счет, Дилл, он… – Я старалась вспомнить, как тогда хорошо сказала мисс Моди Эткинсон. Ага, вот: – Он всегда одинаковый – что в суде, что на улице.

- Я не про то, – сказал Дилл.

- Я понимаю, про что ты, малыш, – сказал кто‑то у нас за спиной.

Нам показалось – это заговорил дуб, но это был мистер Дольфус Реймонд. Он выглянул из‑за дерева.

- Ты ведь не плакса, просто тебе от этого тошно, так я говорю?