Библиотека

Тетя Александра встала и ухватилась за каминную полку. Мистер Тейт поднялся и хотел ей помочь, но она только покачала головой. Аттикусу первый раз в жизни изменила его всегдашняя учтивость, он так и остался сидеть.

Мне почему‑то все вспоминалось, как мистер Боб Юэл тогда сказал – дай только срок, он с Аттикусом расправится. Он чуть не расправился с Аттикусом, и на этом ему пришел конец.

- Вы уверены? – каким‑то тусклым голосом спросил Аттикус.

- Как есть мертвый, – подтвердил мистер Тейт. – Окончательно и бесповоротно. Больше он вашим детишкам ничего плохого не сделает.

- Я не о том…

Аттикус говорил как во сне. Стало видно, какой он старый, – только по этому всегда и можно узнать, что у него нехорошо на душе: упрямый подбородок обмяк, морщины вдоль щек сделались глубже, и уже не так заметно, что волосы у него черные как смоль, зато сразу замечаешь, что виски седые.

- Может быть, перейдем в гостиную? – сказала, наконец, тетя Александра.

- С вашего позволения, я бы предпочел остаться здесь, если только это Джиму не вредно, – сказал мистер Тейт. – Я бы хотел взглянуть на его ранения, а Глазастик нам пока что расскажет… как все это было.

- Вы разрешите мне уйти? – спросила тетя Александра. – Сейчас я тут не нужна. Аттикус, если я понадоблюсь, я буду у себя. – Тетя Александра пошла к двери, но вдруг остановилась и обернулась. – У меня сегодня было предчувствие, Аттикус, – начала она. – Я… это все моя вина. Мне надо было…

Мистер Тейт поднял руку.

- Идите отдыхать, мисс Александра. Я понимаю, вы переволновались. Только вы себя не мучайте… ведь это если на всякое предчувствие обращать внимание, так и с места не сойдешь – знаете, вроде кошки, которая ловит себя за хвост. Мисс Глазастик, попробуй‑ка нам рассказать, как было дело, покуда не забыла. Ладно? Вы видели, что он за вами идет?

Я подошла к Аттикусу, и он меня обнял. Я уткнулась головой ему в колени.

- Мы пошли домой. Я сказала – Джим, я забыла туфли. Мы хотели вернуться, а тут в школе погас свет. Джим сказал – возьмешь туфли завтра…

- Подними голову, Глазастик, а то мистеру Тейту ничего не слышно, – сказал Аттикус.

Я забралась к нему на колени.

- Потом Джим сказал – помолчи минуту. Я думала, это он про что‑нибудь думает, он не любит, когда ему мешают думать… а потом он сказал – ему что‑то послышалось. Мы думали, это Сесил.

- Какой Сесил?

- Сесил Джейкобс. Он нас сегодня один раз напугал, мы и подумали, это опять он. Он сегодня был корова. За лучший костюм давали приз – четвертак. Только я не знаю, кто его получил.

- Где вы с Джимом были, когда подумали, что это Сесил?

- Совсем близко от школы. Я ему покричала…

- Что покричала?

- Сесил Джейкобс – жирная курица, что ли. Он ничего не ответил… Тогда Джим заорал ему «эй» или еще что‑то, да громко, во все горло…

- Погоди минуту, Глазастик, – сказал мистер Тейт. – Вы слышали, как они кричали, мистер Финч?

Аттикус сказал – нет. У него было включено радио. И у тети Александры в спальне тоже. Он это помнит, потому что она попросила, чтоб он у себя немножко приглушил, а то ей ничего не слышно. Аттикус улыбнулся:

- Я всегда включаю радио на всю катушку.

- Интересно, а соседи что‑нибудь слышали? – сказал мистер Тейт.

- Вряд ли, Гек. Почти все вечером тоже слушают радио или ложатся с петухами. Может быть, Моди Эткинсон еще не спала, да и то вряд ли.

- Рассказывай, Глазастик, – сказал мистер Тейт.

- Ну, Джим покричал, и мы пошли дальше. Мистер Тейт, у меня голова в этом костюме была закутанная, но тогда я уже и сама слышала. Шаги слышала. Мы идем – и за нами кто‑то идет, мы остановимся – и он остановится. Джим сказал – ему меня видно, потому что миссис Креншо намазала мой костюм светящейся краской. Я была окорок.

- Как так? – удивился мистер Тейт.

Аттикус объяснил ему, что я представляла и как был устроен мой костюм.

- Вы бы ее видели, когда она пришла домой, – сказал он. – Вся эта конструкция превратилась в кашу.

Мистер Тейт потер подбородок.

- А я не мог понять, откуда на нем эти знаки. Рукава у него все в мелких дырочках. И в нескольких местах под этими дырочками руки чем‑то проколоты. Дайте‑ка мне взглянуть на эту штуку, сэр.

Аттикус принес жалкие остатки моего наряда. Мистер Тейт поворочал их и так и сяк и расправил, чтобы понять, как было раньше.

- Похоже, что эта штука спасла ей жизнь, – сказал он. – Посмотрите.

Длинным пальцем он ткнул в мой костюм. На тусклой проволочной сетке ярко блестела царапина.

- Боб Юэл знал, чего хочет, – пробормотал мистер Тейт.

- Он был не в своем уме, – сказал Аттикус.

- Уж извините, мистер Финч, только вы сильно ошибаетесь. Никакой он был не сумасшедший, просто подлец подлецом. Гад ползучий, расхрабрился спьяну убивать детишек. С вами‑то сойтись лицом к лицу храбрости не хватило.

Аттикус покачал головой.

- Не могу себе представить, чтобы человек был способен…

- Есть такая порода людей, мистер Финч, их надо приканчивать без разговоров, да и то обидно пулю тратить. Вот и Юэл был такой.

- Я думал, в тот день, когда он грозился меня убить, он отвел душу – и дело с концом. А уж если ему этого мало, он со мной и расправится.

- Ну, нет! Пакостить несчастной негритянке – вот это пожалуйста, и судье Тейлору – тоже, когда он думал, что судьи дома нет. Но неужели, по‑вашему, он посмел бы с вами повстречаться лицом к лицу среди бела дня? – Мистер Тейт вздохнул. – Рассказывай, дальше, Глазастик. Значит, ты услышала, что он идет за вами…

- Да, сэр. Когда мы дошли до старого дуба…

- А откуда ты в такой темноте узнала, что вы дошли до старого дуба?

- Я шла босиком, а Джим говорит, под деревом земля всегда холоднее.

- Придется сделать его помощником шерифа. Давай дальше.

- Тогда меня вдруг что‑то схватило и смяло мой костюм… Кажется, я присела и вывернулась… Слышу, под дубом вроде дерутся… как будто они все налетали на него и стукались. Джим меня нашел и потащил к дороге. Кто‑то… мистер Юэл, наверно, дернул его и повалил. Они еще подрались, потом как‑то странно захрустело… Джим как закричит…

Я запнулась. Так вот что это было – у Джима сломалась рука.

- Ну вот, Джим как закричит, и больше я его не слышала, а потом… мистер Юэл, наверно, хотел задавить меня до смерти… потом кто‑то его дернул и покалил. Я думала, это Джим подоспел. Больше я ничего не знаю…

- А дальше что было? – Мистер Тейт так и уставился на меня.

- Кто‑то там ходил, и спотыкался, и все пыхтел, и кашлял… прямо разрывался. Сперва я думала, это Джим, только по голосу было не похоже, и я стала искать Джима на земле. Я думала, это Аттикус пришел нас выручать и очень устал…

- Кто же это был?

- Да вот он, мистер Тейт, пускай он вам сам скажет, как его зовут.

И я чуть было не ткнула пальцем в того человека в углу, но поскорей опустила руку, пока Аттикус не рассердился. Ведь показывать пальцем невежливо.

Тот человек все стоял у стены. Он все время так стоял, с тех пор как я вошла в комнату, – прислонился к стене и руки скрестил на груди. Когда я стала на него показывать, он опустил руки и дотронулся до стены. Руки у него были совсем белые, будто он никогда не бывал на солнце; в комнате у Джима было довольно темно, а стена кремовая, и даже удивительно, как на ней выделялись эти белые‑белые руки.

После рук я посмотрела на его штаны хаки, они были все в песке, а грубая бумажная рубаха разорвана. Он был очень худой, лицо тоже совсем белое, как руки, только подбородок немножко темнее. Худые щеки ввалились; рот большой; виски впалые, как будто в них ямки; а серые глаза светлые‑светлые, мне даже показалось – он слепой. И на макушке редкие бесцветные волосы, прямо как пух.

Когда я стала показывать на него пальцем, руки у него съехали по стене, и на ней остались пятна, потому что ладони вспотели, и он взял и зацепился большими пальцами за пояс. Его как‑то передернуло, будто ножом царапнули по стеклу, а я все смотрела на него разинув рот, и под конец лицо у него сделалось не такое деревянное. Он тихонько улыбнулся, и тогда у меня на глазах почему‑то выступили слезы, и лицо нашего соседа вдруг расплылось.

- Привет, Страшила! – сказала я.