Библиотека

На съемках «Мечты» Ромма на Западной Украине хозяйка квартиры, где жила Раневская, говорила:

- Пани Ранецкая, эта революция таки стоила мне полздоровья.

Раневская пережила Ленина, Сталина, Хрущева, Брежнева. За 88 лет повидала всякое: уклонистов, невозвращенцев, лишенцев, классово чуждых, классово близких, убийц в белых халатах, космополитов, выдвиженцев, отщепенцев, диссидентов, подписантов, тамиздатовцев, самиздатовцев…

Политизация населения дошла до точки кипения. Раневская в качестве подтверждения этого ссылалась на Щепкину‑Куперник, которая рассказывала, как корректор переделала фразу «на камине стояли Марс и Венера» в «Маркс и Венера».

Раневская говорила, что когда Бог собирался создать землю, то заранее знал, что в 20‑м веке в России будет править КПСС, и решил дать советским людям такие три качества, как ум, честность и партийность. Но тут вмешался Черт и убедил, что три таких качества сразу - жирно будет. Хватит и двух. Так и довелось:

Если человек умный и честный - то беспартийный.

Если умный и партийный - то нечестный.

Если честный и партийный - то дурак.

- Прогуливаюсь по аллее в правительственном санатории в Сочи, - вспоминала Раневская. - Мне навстречу идет Каганович и сходу начал разговор:

- Как вы там поживаете в театре? Над чем работаете?

- Ставим «Белые ночи» по Достоевскому.

Тогда он воодушевленно восклицает.

- А идея там какая, идея?

- Идея в том, что человек не должен убивать человека.

Стремительно последовала категоричная оценка, с руководящим жестом рукой:

«Это не наша идея. Не наша».

И быстро удалился.

На гастролях с Раневской всегда случалось непред виденное. Так, в Ленинграде в 1950 году ей был предложен роскошный номер в «Европейской» с видом на Русский музей, сквер, площадь Искусств. Раневская охотно заняла его и несколько дней в хорошем расположении духа принимала своих ленинградских друзей, рассказывала анекдоты, обменивалась новостями, ругала власть и чиновников. Через неделю к ней пришел администратор и очень вежливо предложил переехать в такой же номер на другой этаж.

- Почему? - возмутилась Фаина Георгиевна. - Номеров много, а Раневская у вас одна.

- Да, да, - лепетал администратор, - но мы очень вас просим переехать, там вам будет удобнее.

- Мне и здесь хорошо, - отказалась Фаина Георгиевна.

Пришел директор «Европейской» и, включив воду в ванной, объяснил, что ждет на днях высокое лицо, а этот номер в гостинице единственный, оборудованный прослушивающим устройством.

После этого Фаина Георгиевна моментально переехала и не спала на новом месте оставшиеся ночи, вспоминая свои высказывания в прежнем номере и размышляя о том, что с ней теперь будет.

Когда Ахматова хотела поделиться с Раневской чем‑то особенно закрытым, они шли к каналу, где в начале Ордынки был небольшой сквер. Там они могли спокойно говорить о своих делах, не боясь того, что и подслушает КГБ. Они назвали этот скверик «Сквер Лаврентия Павловича».

Всех артистов заставляли ходить в кружок марксистско‑ленинской философии. Как‑то преподаватель спросил, что такое национальное по форме и совершенное по содержанию.

- Это пивная кружка с водкой, - ответила Раневская.

В театр Моссовета пришел лектор читать лекцию о полетах в космос. Закончив ее, предлагает задавать вопросы. Поднимается Раневская.

- Товарищ лектор, а вы «подушечки» ели? Вокруг конфета, а внутри - варенье. Интересно, как оно туда попадает?

Тверской бульвар. Какой‑то прохожий подходит к Раневской и спрашивает:

- Сударыня, не могли бы вы разменять мне сто долларов?

- Увы! Но благодарю за комплимент!

Во время оттепели находились наивные люди, всерьез обсуждавшие проблему открытых границ применительно к СССР.

- Фаина Георгиевна, что бы вы сделали, если бы вдруг открыли границы? - спросили у Раневской.

- Залезла бы на дерево, - ответила та.

- Почему?

- Затопчут! - убежденно сказала Раневская.

- Я говорила так долго и неубедительно, как будто говорила о дружбе народов, - сокрушалась Раневская после неудачного выступления.

Когда в Москве, на площади Свердлова, установили памятник Марксу работы Кербеля, Раневская прокомментировала это так:

- А потом они удивляются, откуда берется антисемитизм. Ведь это тройная наглость! В великорусской столице один еврей на площади имени другого еврея ставит памятник третьему еврею!

- Ох и трудно сейчас жить честным людям! - пожаловался Раневской один видный товарищ.

- Ну а вам‑то что? - спросила актриса.

- Будет ли пятая графа при коммунизме?

- Нет, будет шестая: «Был ли евреем при социализме?»

Раневская очень боялась, что ей могут предложить сотрудничать с КГБ - это в то время было распространено. Как отказаться, что делать? Один ее знакомый посоветовал в случае, если такое предложение поступит, сказать, что она кричит во сне. Тогда она не подойдет для сотрудничества и предложение будет снято. Однажды, когда Фаина Георгиевна работала в Театре имени Моссовета, к ней обратился парторг с предложением вступить в партию.

- Ой, что вы, голубчик! Я не могу, я кричу во сне! - воскликнула бедная Раневская.

Слукавила она или действительно перепутала эти департаменты, Бог знает!

В семьдесят лет Раневская вдруг объявила, что вступает в партию.

- Зачем? - поразились друзья.

- Надо! - твердо сказала Раневская. - Должна же я хоть на старости лет знать, что эта сука Верка Марецкая говорит обо мне на партсобраниях.