Библиотека

Я побежала. Я перескакивала через дыры в половицах коридора и преодолевала по три ступеньки лестницы одним прыжком. В какой‑то момент я потеряла равновесие, попыталась ухватиться за перила, вместо этого поймав рукой стебли плюща, и лишь чудом не рухнула с высоты. Куда бежать дальше? В библиотеку? Нет, в другую сторону. В проход под аркой. Бузина и златоцвет хватали меня за одежду, я несколько раз падала на четвереньки, но тут же вскакивала и продолжала бег по руинам старого дома.

Но вот я упала уже плашмя, со всего маху, и вопль ужаса слетел с моих губ.

- Бедняжка. Я, должно быть, тебя испугал. Ох, бедняжка… – раздалось за моей спиной.

Я повернула голову и взглянула назад сквозь арочный проем.

С галереи на меня смотрел – нет, не ходячий скелет или монстр из моих кошмаров. На меня смотрел великан. Он легкими шагами спустился с лестницы, уверенно минуя многочисленные препятствия в виде камней и куч мусора, и встал надо мной. На лице его была написана глубочайшая озабоченность.

- Вот ведь незадача.

Он был ростом под два метра и очень широк в плечах – настолько широк, что внутреннее пространство здания как бы съежилось в перспективе за его спиной.

- Я совсем не хотел… Я только подумал… Ведь ты вроде бы… Но теперь это уже не суть важно… Ты не ушиблась, моя милая?

Я ощущала себя съежившейся до размеров ребенка. Впрочем, и в этом человеке при его чудовищных габаритах было нечто детское. Его пухлая круглощекая физиономия не допускала наличия морщин, а плешь на макушке была обрамлена венцом серебристо‑белых кудрей. Глаза его были почти так же круглы, как оправа его очков. И эти прозрачно‑голубые глаза лучились добротой и участием.

Я, должно быть, выглядела сильно потрясенной. И наверняка была очень бледна. Он опустился на колени рядом со мной и взял меня за руку.

- Ну и ну, шмякнулась ты будь здоров… Если бы только я… но я никогда… Пульс явно частит. Да уж…

У меня болела голень. Я нащупала свободной рукой прореху на колене брюк и, поднеся пальцы к глазам, увидела кровь.

- Ох ты, милая моя… Что‑то с ногой? Не иначе как сломана. Ты можешь ею пошевелить?

Я успешно пошевелила ногой, и на лице человека изобразилось огромное облегчение.

- Слава тебе, господи! Я бы себе никогда не простил. Подожди немного, и я… я сейчас вернусь… одна минута…

И он поспешно удалился. Его ноги безупречно протанцевали между многочисленными препятствиями и поскакали вверх по лестнице, тогда как его торс спокойно плыл над ними, словно не имея никакого отношения к череде стремительных движений, совершаемых нижней частью тела.

Я сделала глубокий вздох и стала ждать.

- Чайник скоро закипит, - объявил он, вернувшись.

В его руке я увидела стандартный пакет первой помощи, белый с красным крестом, из которого он извлек пузырек йода и марлевый тампон.

- Я всегда говорил: «Кто‑то когда‑нибудь здесь точно покалечится» – и на такой случай много лет держал эту аптечку.

Лучше перестраховаться, верно? Ох ты, бедняжка… – Он страдальчески поморщился, прижигая мое пораненное колено йодом. - Потерпи чуть‑чуть, моя милая.

- У вас здесь есть электричество? - спросила я. От всего происходящего у меня шла кругом голова.

- Электричество? В этих‑то руинах? - Мой вопрос его поразил и, вероятно, навел на мысль о сотрясении мозга, сказавшемся на моей способности рассуждать здраво.

- Мне показалось, вы что‑то говорили о закипающем чайнике.

- А, понимаю! У меня есть походная плитка. Раньше я пользовался термосом, но… – Он тряхнул головой. - Чай из термоса не так вкусен, ты согласна? Сильно болит?

- Уже лучше.

- Молодец. А шмякнулась ты здорово!.. Но вернемся к чаю: с лимоном и сахаром тебя устроит? Молока, увы, нет. Как и холодильника.

- С лимоном будет в самый раз.

- Отлично. Погода нынче ясная, так что будем пить чай на свежем воздухе.

Он направился к парадной двери и отодвинул засов. Со скрипом – хотя и не таким сильным, как можно было ожидать, ‑створки разошлись в стороны. Я начала подниматься с пола.

- Не шевелись!

Великан протанцевал обратно и склонился надо мной, после чего я взлетела в воздух и была плавно вынесена наружу. Он усадил меня бочком на спину одной из каменных кошек, которыми я восхищалась часом ранее.

- Подожди здесь, я скоро вернусь и угощу тебя превосходным чаем! - сказал он, удаляясь обратно в дом.

Я видела, как его широкая спина всплыла по лестнице и исчезла в коридоре второго этажа.

- Тебе удобно?

Я кивнула.

- Чудесно! - Он улыбался так, словно это и впрямь было чудом. - Думаю, нам пора познакомиться. Меня зовут Лав. Аврелиус Альфонс Лав. Или просто Аврелиус.

Он смотрел на меня выжидающе.

- Маргарет Ли.

- Маргарет. - Он расплылся в улыбке. - Великолепно. Просто великолепно. Угощайся.

Он поместил какой‑то сверток между ушей черной кошки и медленно, уголок за уголком, его развернул. На салфетке лежали два больших куска темного кекса. Я взяла свою долю и впилась в нее зубами. Кекс оказался идеальным угощением для такого холодного дня: щедро приправленный имбирем, сладкий и пряный одновременно. Великан налил чай в изящные фарфоровые чашки, поднес мне сахарницу, а затем извлек из нагрудного кармана синий бархатный футляр и открыл его. Внутри на подкладке лежала серебряная чайная ложка, ручку которой украшала вытянутая буква «А» в виде стилизованного ангела. Я взяла ложечку, помешала свой чай и вернула ему.

Я отдала должное еде и питью, а радушный хозяин меж тем устроился на спине второй кошки – или, скорее, котенка, каковым тотчас обернулся в сравнении с ним сей монументальный зверь. Он ел молча, аккуратно и сосредоточенно. При этом он поглядывал на меня, стараясь определить, нравится ли мне угощенье.

- Очень вкусно, - сказала я. - Полагаю, это домашняя выпечка?

Расстояние между двумя кошками достигало десятка футов, и, обращаясь друг к другу, мы были вынуждены слегка повышать голос, что придавало беседе налет театральности, словно мы работали на публику. И у нас действительно была публика. На опушке парка в лучах солнца стоял олень, с любопытством нас разглядывая. Спокойный и настороженный одновременно, он был абсолютно неподвижен, только ноздри трепетали при дыхании. Обнаружив, что я его заметила, он не попытался бежать – вероятно, решил, что меня можно не опасаться.

Мой сотрапезник вытер пальцы салфеткой, встряхнул ее, очищая от крошек, и сложил вчетверо.

- Понравилось? Этот рецепт мне дала миссис Лав. Я научился печь этот кекс, когда был еще ребенком. Миссис Лав великолепно готовила. И вообще чудесная была женщина. Увы, сейчас ее с нами нет. Конечно, она прожила долгую жизнь, но хотелось надеяться… Стало быть, не суждено.

- Понимаю, - сказала я, хотя на самом деле поняла далеко не все.

Кто была миссис Лав – его жена? Однако он сказал, что пек ее кексы еще в детстве. Если же это была его мать, почему он назвал ее «миссис Лав»? Две вещи, впрочем, были очевидны: то, что он ее любил, и то, что она умерла.

- Мне очень жаль, - сказала я.

Он принял мои соболезнования с печальным выражением лица, но уже через секунду оно прояснилось.

- Думаю, это можно считать достойным памятником в ее честь, как по‑твоему? Я говорю про кекс.

- Безусловно. А как давно вы ее потеряли? Он задумался, вспоминая.

- Примерно лет двадцать тому. Хотя мне кажется, что прошло много больше. Или меньше. Это ведь как посмотреть.

Я кивнула. Наши взгляды на время во многом совпадали.

Несколько секунд прошли в молчании. Взглянув в сторону парка, я увидела новых оленей, которые выходили из‑за деревьев на залитую солнцем опушку. Боль в ноге стихала. Я чувствовала себя гораздо лучше.

- Скажи мне… – начал великан и запнулся. Чувствовалось, что он собирается с духом, прежде чем задать вопрос. - У тебя есть мама?

Я вздрогнула от неожиданности. Посторонние люди в общении со мной, как правило, не доходят до стадии личных вопросов.

- Мне не стоило об этом спрашивать? Прости меня, но… Как бы это сказать? Семейная тема, она ведь… Конечно, если ты против таких разговоров… Извини.

- Ничего, я не против, - сказала я.

И я действительно была не против. Возможно, сказалась серия полученных мною потрясений или же странная обстановка, в которой я находилась, но я чувствовала, что могу свободно говорить о своих личных делах с этим человеком и что все мною сказанное не выйдет за пределы этого места и не начнет свободно гулять по свету. Поэтому я ответила на его вопрос.

- Да, у меня есть мама.

- Мама! О, это так… это так… – Тоска и жажда были в его глазах. - Иметь маму – что может быть прекраснее! - наконец воскликнул он.

Это прозвучало как приглашение к дальнейшим откровенностям.

- У вас, я так понимаю, нет мамы? - спросила я.

Лицо его исказилось, как от боли.

- К сожалению… Я всегда мечтал иметь… Как и отца… Ни братьев, ни сестер. Никакой родни вообще. В детстве я часто воображал, что у меня большая семья. Я придумал себе семью: много‑много поколений. Смешно, правда? - При этом ничто в выражении его лица не располагало к смеху. - Что до настоящей мамы… То есть которую бы я знал… Понятно, что матери есть у всех. Другое дело: не все знают свою мать. И я всегда надеялся, что однажды… Такое ведь может случится, почему бы нет? Я до сих пор надеюсь.

- А‑а, - только и смогла произнести я.

- Все это, конечно, глупые переживания. - Он пожал плечами с намерением подчеркнуть несерьезность сказанного, однако этот его жест вышел неубедительным. - Но мне и вправду очень хотелось иметь маму.

- Мистер Лав…

- Аврелиус. Пожалуйста, называй меня так.

- Знаете, Аврелиус, и с матерями не всегда все так просто и славно, как вам, вероятно, представляется.

- Да? - Похоже, это явилось для него откровением. Он смотрел на меня очень внимательно. - Ссоры?

- Не совсем.

Он нахмурил лоб.

- Взаимное непонимание? Я покачала головой.

- Еще хуже? - изумился он.

В поисках ответа на эту загадку он обозрел небеса и лес, но ничего там не нашел и напоследок заглянул мне в лицо.

- Тайны, - сказала я.

- Тайны! - Его глаза округлились еще больше, окончательно уподобившись по форме оправе очков. Он покачал головой, безуспешно пытаясь вникнуть в смысл мною сказанного. - Сожалею, - сказал он наконец, - но я ничем не могу тебе помочь. Я вообще мало что знаю о семьях. Почти ничего. Невежество мое безгранично. Мне очень жаль, что у тебя так вышло с тайнами. Но я уверен, что ты совершенно права.

Взгляд его был полон сострадания. Он достал из кармана и протянул мне аккуратно сложенный носовой платок.

- Извините, - сказала я, утирая слезы. - Это, наверно, последствия шока.

- Ничего удивительного.

Пока я пользовалась его платком, он смотрел в сторону оленьего парка. Небо начало темнеть. Проследив за его взглядом, я увидела мелькающие среди деревьев светлые пятна: стадо оленей уходило в лес.

- Когда вы повернули дверную ручку, я подумала, что это призрак, - сказала я. - Или ходячий скелет.

- Скелет? Я – ходячий скелет?! - Он фыркнул, и все его огромное тело затряслось от смеха.

- Но вы оказались великаном.

- Именно так! Великаном! Отсмеявшись, он добавил:

- Здесь и правда водится призрак. По крайней мере, так говорят.

«Знаю, я ее видела», - чуть было не произнесла я, хотя мое видение не имело ничего общего с тем, на что намекал он.

- А вам он не попадался? - спросила я его.

- Нет, - вздохнул великан. - Даже тени призрака, и то не видел.

Мы замолчали, думая каждый о своем.

- Становится холодно, - заметила я.

- Как твоя нога?

- Более‑менее. - Я слезла со спины кошки и попробовала опереться на больную ногу. - Да, ходить могу вполне.

- Превосходно. Чудесно.

В надвигавшихся сумерках наши голоса стали звучать приглушенно.

- А кто такая миссис Лав?

- Одна добрая женщина, которая взяла меня на воспитание. Она дала мне свое имя. Она научила меня готовить. Я обязан ей всем.

Я понимающе кивнула.

- Думаю, мне пора, - сказала я, вешая на плечо фотоаппарат. - Хочу сделать несколько снимков часовни, пока еще достаточно светло. Большое спасибо за чай.

- Я тоже собираюсь уходить. Было очень приятно с тобой повидаться, Маргарет. Ты сюда еще приедешь?

- Вы живете в этом доме? - спросила я с сомнением.

Он рассмеялся. Его смех был таким же плотным и вязким, как его фирменный кекс.

- Боже мой, конечно нет! Мой дом в тех краях. - Он махнул рукой в сторону леса. - Но сюда я наведываюсь частенько для… скажем так: для размышлений.

- Дом хотят снести. Полагаю, вы это знаете?

- Знаю. - Он рассеянно погладил каменный кошачий мех. - Обидно, правда? Я буду скучать по этому месту. Честно говоря, я сначала подумал, что ты из той компании – строительный инспектор или что‑то в этом роде. Но я ошибся.

- Нет, я не инспектор. Я пишу книгу о людях, которые когда‑то здесь жили.

- О девочках Анджелфилдов?

- Да.

Аврелиус задумчиво покачал головой.

- Они были двойняшками, можешь себе представить? На мгновение взгляд его стал отрешенным.

- Ты здесь еще появишься, Маргарет? - спросил он, когда я взялась за свою сумку.

- Непременно.

Он полез в карман и вытянул оттуда визитную карточку: «Аврелиус Лав. Традиционная английская выпечка для свадеб, крестин и вечеринок». Он указал на адрес и номер телефона.

- Позвони мне, как соберешься приехать снова. Завернешь ко мне в гости, и я угощу тебя чем‑нибудь вкусным.

Пожимая мою руку на прощание, Аврелиус легонько похлопал по ее тыльной стороне – этакий непринужденный старомодный жест. Затем его массивная фигура взлетела по ступеням крыльца, и тяжелая дверь затворилась, лязгнув засовом с внутренней стороны.

Медленно шагая по аллее к часовне, я размышляла о человеке, с которым только что подружилась. На меня это было совершенно не похоже. Перед входом на кладбище я вдруг подумала: «А что если он – это я сама? Вдруг он плод моего воображения? Может, после знакомства с мисс Винтер я – уже не совсем я?»