моему соседу по коммунальной квартире, хроническому алкоголику. Дима был лысым, синеглазым пенсионером, на первый взгляд тихим и безобидным. По утрам он обретался во дворе, на ступеньках пункта приема стеклотары. Там у местных выпивох был своего рода английский клуб, закрытое мужское сообщество, членство в котором считалось престижным среди прочих пьющих граждан.
который спас мне жизнь и строго-настрого велел посидеть полтора месяца на диете (совсем, к слову, не жесткой). И что ж? Прежде в жизни моей случалось всякое.
автору первой популярной Теории Виртуальной Личности, которая, к слову сказать, совершенно меня не устраивает. На мой-то взгляд, идеальный пример создания виртуальной личности приводит Юнг, рассуждая о Святом Павле: «Если бы Святой Павел считал, что он лишь странствующий ковровщик, он не стал бы тем, кем стал. Его подлинная и полная смысла жизнь опиралась на внутреннюю убежденность, что он – посланник Господа. Кто-то мог бы увидеть в этом манию величия, но такая точка зрения меркнет перед историческими фактами…» – и далее Юнг создает потрясающую по своей силе, емкую, безупречную формулировку: «Миф, овладевший им, выделил его из простых ремесленников».
которая однажды сказала, что выдуманные персонажи вроде меня и еды настоящей не заслуживают. И приготовила мне самый настоящий Завтрак Мистификатора. Это выглядит так.
который прежде меня увидел тайную, темную сторону Петербурга и поведал о ней всем, кто имеет очки, чтобы читать (но не глаза, чтобы видеть).
Прежде не было ему веры, но теперь и мне стало ведомо, что ежели ночью темной ускользнуть не прощаясь из публичного места, немного походить по слякотному Невскому прошпекту, а потом свернуть в первый попавшийся темный переулок, то и выйдет, оказывается, полный Крауч-энд.
который своевременно помог мне разобраться с вопросами жизни и смерти – насколько это вообще возможно. В совсем малышовом детстве смерть казалась мне явлением настолько нормальным, обыденным и ни капельки не страшным, что вообще непонятно было, зачем шум по этому поводу поднимать. Смерть книжного героя, к примеру, не была для меня логическим завершением сюжета.
на чьей кухне мы полночи обсуждали особый, утонченный идиотизм человечьего бытия: мы все (и сам Р. Т. – иногда, и я тоже – часто) живем так, словно бы это первая попытка в спортивном соревновании или плановая репетиция в провинциальном театре. У примадонны из-под юбки выглядывает нечистая комбинация; герой-любовник смердит застарелым перегаром; прочие и вовсе не выучили текст, понадеялись на суфлера – а ведь такой должности вовсе нет в штатном расписании: сократили ее экономии ради, еще много столетий назад.
которая рассказала мне две славные истории про поиск, цель, путь, победу и поражение. Девочка Аня пяти лет очень любила пингвинов. И переживала, что нигде, кроме как на картинке, их не увидишь (город провинциальный, в зоопарке пингвинов не было).
После их визита морозильная камера моего холодильника представляет собой дивное зрелище. Там лежат:
- бутылка водки, принесенная гостями;
- полубутылки горилки, не допитой вчерашними гостями;
- пакеты с замороженным кормом для рыбок (они всегда там лежат).
с которым мы долго думали: как нам обустроить хомосапиенса? Ибо все происходит у человеков неправильно. Особенно неправильно все происходит у человеков с эротикой и порнографией.