Библиотека

которая не единожды гримировала меня и прекрасно знает, что поверх лица у меня находится рожа. Она вполне заурядна, зато подвижна, растяжима и вполне бесстыжа.

который учил меня, злобное, малолетнее (в ту пору) существо, любить жизнь.

которые учились со мною в университете. В тех редких случаях, когда мне удавалось заставить себя посетить лекцию, они почему-то неизменно оказывались где-то поблизости. Как я понимаю, нас роднила привычка устраиваться в задних рядах.

Уж она-то отлично знает, что бывают такие дни, события которых лучше бы записать подробно, слово в слово, близко к тексту, делу и телу, а потом вычеркнуть на фиг. Словно и не было ничего.

которая придумала дивную телегу про жизнь человечью. Рассказывает она ее так: Человек учится жить, как девочка учится вышивать. Делает какие-то стежки неумелые, потом у него начинает что-то получаться. И вот уже вполне бойко вышивает крестиком и гладью, цвета новые добавляет, только не знает, какой узор должен быть.

который отлично знает, что воспоминания – волшебная голубая таблетка от «сегодня».

которая сказала однажды: «Не люблю наркотики. Это слишком просто, как богу в церкви молиться». Объяснила потом примерно так: в обоих случаях имеет место расчет, что кто-то другой возьмет на себя часть твоей ноши. А так нельзя. Сами, все сами.

Их у нас не очень много. Всего-то четыре. Одна сумасшедшая бабушка моего двора любит бегать за ползающими вокруг дома автомобилями и ругаться на них Страшным Матом.

которая потратила восемь минут своей единственной и неповторимой жизни, чтобы уговорить меня возлюбить Пушкина превыше всех мастеров словесности. Я бы, по правде сказать, с радостью, но…

с которым мы отправились гулять в Серебряный Бор в самом начале апреля. Фиг он, конечно, был «серебряный». Стеклянный, оловянный, деревянный – в лучшем случае.