Даже те родители, которым очень тяжело дается отказ от контролирования жизни детей, в конце концов могут легко и с пользой для себя проделать это. От миссис Ф. такой отказ потребовал кропотливой и неустанной работы, но достигнутый ею конечный успех стоил затраченного труда.
Если вы искренне прочувствовали и проработали содержание первых семи глав этой книги, тогда сейчас: Вы цените и поощряете способность вашего ребенка принимать решения, влияющие на его или ее жизнь. Вы далеки от попыток контролировать жизнь ребенка и управлять ею, даже если это и было свойственно вам раньше.
Мы начинаем теперь работать с пунктами, оставшимися в вашем исходном списке: с теми тревожащими вас поступками ребенка, которые влияют на вашу жизнь. Будем считать, что вы уже тщательно изучили предыдущую часть этой книги и отказались от попыток контролировать жизнь ребенка в тех ее проявлениях, которые влияют только на него. Если это так, то оставшиеся в списке пункты должны быть похожи на приводимые нами ниже, и они, весьма вероятно, влияют и на вашу жизнь.
В начале этой главы мы собираемся предложить вашему вниманию несколько идей, которые могут (особенно в том случае, если вы испытываете трудности с ребенком) удивить, даже поразить вас, показаться вам слишком эгоистичными, аморальными или революционными. Если ваша реакция будет именно такой, воздержитесь, пожалуйста, от оценок до тех пор, пока не прочтете всю книгу и не поймете нашу позицию. Даже если усвоение этих идей и потребует от вас некоторых усилий и определенной практики, они будут, как показывает наш опыт, ненапрасными, поскольку идеи эти не просто гуманны, но и эффективны.
Я очень смутно припоминаю свои занятия литературой в тот период. Не думаю, что даже тогда я воспринимала себя как писателя bonа fide. Кое‑что я писала, да – книжки, рассказы. Их печатали, и я стала привыкать к тому, что могу рассчитывать на это как на надежный источник дохода. Но когда я заполняла анкету и добиралась до графы «род занятий», мне и в голову не приходило написать что бы то ни было, кроме освященного веками: «Замужняя дама». Я была замужней дамой, таков был мой статус и род занятий. Попутно я писала книжки, но никогда не относилась к своему писательству как к чему‑то, что торжественно величают «делом жизни» – было бы смешно.
Как мне воспоминание стереть,
Слепящий образ твой прогнать из глаз? -
написал когда‑то Китс. Но нужно ли прогонять? Если уж путешествовать вспять по собственной жизни, то имею ли я право проходить мимо неприятных воспоминаний? Не будет ли это трусостью?
Мне всегда тяжело вспоминать следующий год своей жизни. Верно говорят: беда не приходит одна. Спустя месяц после моего возвращения с Корсики, где я пару недель отдыхала, мама заболела тяжелым бронхитом, это случилось в Эшфилде. Я поехала к ней. Потом меня сменила Москитик. Вскоре она телеграфировала. что маму лучше отвезти в Эбни, где можно обеспечить ей лучший уход. Мама как будто пошла на поправку, но прежней уже так и не стала – она даже редко выходила теперь из своей комнаты. Думаю, болезнь затронула легкие, ей ведь исполнилось уже семьдесят два года. Состояние ее было тяжелее, чем я предполагала. Недели через две после того, как мы перевезли ее в Эбни, Арчи вызвал меня оттуда телеграммой – ему необходимо было отправляться в Испанию по делам.
Жизнь похожа на корабль – на корабль изнутри. В ней есть водонепроницаемые каюты. Выходишь из одной, запираешь за собою дверь и оказываешься в другой. С момента отплытия из Саутгемптона и до возвращения в Англию моя жизнь протекала как бы в одной такой каюте. Впоследствии я именно так представляла себе любое путешествие: переход из одной жизни в другую. Ты – это ты, но уже другая ты. И твое новое «я» уже не опутано паутиной, сплетенной сотнями домашних пауков и образующей кокон твоей повседневной жизни: не нужно писать писем, оплачивать счета, делать домашнюю работу, встречаться с друзьями, проявлять фотографии, чинить одежду, мирить няню с горничной, бранить лавочника и прачку. Жизнь во время путешествия – это мечта в чистом виде. Порой это нечто сверхъестественное, но оно действительно происходит с тобой. Жизнь эта населена персонажами, ранее тебе неизвестными и с которыми ты, вероятнее всего, никогда больше не увидишься. Порой одолевает тоска по дому, чувство одиночества, острое желание увидеть дорогих тебе людей – Розалинду, маму, Мэдж. Но ты воображаешь себя викингом или шкипером елизаветинской эпохи, который пустился в мир приключений, и дом перестал быть для него домом вплоть до возвращения в него.
Многие читатели Коэльо, наверное, хотели бы знать о его частной жизни, знать, как ведет себя за закрытой дверью один из самых читаемых писателей в мире. Чего он боится, в чем состоят его маленькие радости, его печали? Те, кому посчастливилось поближе познакомиться со знаменитостью, понимают, что на самом деле нет никакой знаменитости, потому что Пауло Коэльо, несмотря на всю свою славу, несмотря на миллионы долларов, которые он получает за свою работу, остался открытым, готовым помочь, щедрым, искренним человеком.
который пока учится в школе. И там ему всякие глупости про жизнь рассказывают, в точности, как когда-то нам. Долдонят бедным детям, будто дается она, жизнь, один раз и прожить ее надо так, чтобы… Тьфу.